Система для друзей. Том 2 - Люцида Аквила

Циян поджал губы. В его зеленых глазах вспыхнуло раздражение, вызванное нервозностью из-за сегодняшних открытий.

– Тебе-то какое дело? Радуйся, что я вообще предложил продолжить собирать печать.

– Я бы порадовался, но сейчас это неважно. Куда больше меня волнует это внезапно возникшее у тебя стремление. Что ты задумал? – Ло Хэян, прищурившись, посмотрел Цияну прямо в лицо. Его взгляд был требовательным, а вид – неотступным. Не нужно быть гением, чтобы понять: он не даст и шагу ступить, пока не получит четкого объяснения.

Циян скрипнул зубами и выпалил:

– Я задумал прожить спокойную жизнь! А для этого мне нужно избавиться от твоего присутствия, которое у всех вызывает страх. – Резкие слова прозвучали особенно громко на фоне послеобеденного затишья, и все вокруг будто изменилось.

Мгновение застыло.

Ло Хэян незаметно вздрогнул, и его взгляд ненадолго расфокусировался. Ветер небрежно взъерошил его распущенные гладкие волосы у лба, но Ло Хэян даже не попытался их смахнуть. Словно потеряв все силы, он медленно опустил руку, которая не давала Цияну пройти, и, казалось, даже перестал дышать. Он не сделал ни шага, но в тот миг между ними будто пролегла целая бездна.

– Я тебя понял, – ответил Ло Хэян хриплым голосом, подавляя эмоции. – Через два дня ты обнажишь передо мной меч в этом дворе, и если не выдохнешься через полсотни движений, я соглашусь на твой план.

Наконец, он холодно отступил в сторону, позволяя пройти в дом.

Циян чувствовал, что все пошло не так, как он планировал, но задумываться об этом не стал. Отмахнувшись от мыслей, плотнее запахнул халат и спешно отправился медитировать.

Глава 14

Битва дракона и тигра

Циян не ошибся: после медитации он и правда почувствовал себя полностью здоровым словно болезни и не бывало. От кашля и насморка не осталось и следа, слабость покинула тело. Когда встал с кровати, чтобы умыться и переодеться, он не ощутил бессилия, и это порадовало его.

Для спортсмена, привыкшего черпать силу в движениях, любая слабость казалась досадным недоразумением. Циян и так с трудом примирился с чувствительностью к холоду, поэтому простуду дольше положенного терпеть не хотел. Болезнь вытолкнула его из привычной жизни, заставила принять вынужденный покой и отбросить дела, а такое подавление воли ему не нравилось. Если он заболевал, то стремился поскорее выкарабкаться, даже на тренировки ходил с насморком, чтобы разогнать кровь и с по́том изгнать болезнь.

Вот и сейчас не собирался медлить, особенно когда обстановка накалялась. Сразу после пробуждения был готов подраться и с Ло Хэяном, и с Башэ, лишь бы освободиться от очередных оков. Хотя насчет Башэ Циян сомневался – с радостью бы постоял в стороне, пока владыка Диюя сам все не решит. Битвы с чудовищами остались его самым нелюбимым занятием даже после того, как он научился противостоять им без дрожи в коленях.

Приведя себя в порядок и облачившись в зеленовато-голубые одежды с вышитыми на них бамбуковыми листьями, Циян вышел в коридор, чтобы найти Ло Хэяна.

Было немного странно открыть глаза и не обнаружить рядом демона. Циян думал, что Ло Хэян продолжит присматривать за ним, как и прежде, но, видимо, с последней встречи что-то изменилось. Он понимал, что именно изменилось, но совсем не хотел об этом размышлять. Его пугала сама мысль о том, что Яньло-вана могли хоть немного задеть его высказывания – толстокожих личностей, похожих на Сяо Яна, ранили лишь слова тех, кто был им особенно дорог, потому что остальные их не волновали. И чем сильнее были их чувства к кому-то, тем уязвимее они становились, а уязвимый перед Цияном владыка Диюя – к беде.

Выбравшись на веранду, Циян заметил Ло Хэяна с мечом. Его не скрывали ни тени, ни ветви деревьев. Он фехтовал под солнцем во дворе открыто и без стеснения, сняв с себя рубашку и представив чужому взору гладкую светлую кожу, покрытую естественным блеском. Его грудь размеренно вздымалась, а узкая талия и широкие плечи напрягались от каждого движения. Ло Хэян взмахивал оружием легко и быстро, исполнял развороты и повороты, демонстрируя годами отточенное мастерство. Он не обращал внимания ни на Цияна, ни на растрепавшиеся и упавшие на лоб гладкие волосы, которые наверняка мешали.

Его клинок с алым лезвием показался Цияну знакомым. Раньше Ло Хэян не носил это оружие, но в то же время Циян будто видел его однажды…

– Это твое истинное оружие? – невольно выкрикнул он, отвлекая владыку Диюя, и начал спускаться с лестницы.

Ло Хэян закончил движение и, остановившись, обернулся.

– Да. Это Жиши[39], убийца богов, – ответил он и сдул с лица гладкую черную прядь.

Циян резко замер на полпути. На мгновение он не поверил своим ушам, а потом невольно опустил взгляд на меч, который кровожадно поблескивал в чужой руке, указывая кончиком в землю.

– Он… противоположность Гуансяню? – догадался Циян, и с его губ сорвался нервный смешок. – Не знал, что подобное оружие существует.

Ло Хэян усмехнулся:

– Думал, в этом мире все жаждут лишь крови злодеев?

– Мне казалось, это логично для любого мира. – Циян небрежно пожал плечами, развязал поясной мешочек и достал Гуансянь, в чистоте серебристого лезвия которого отразилось небо. – Жиши всегда был при тебе? – Он заглянул Ло Хэяну в глаза, не припоминая, чтобы во времена Гуань-ди тот ходил с ним.

– Нет, нашел в Диюе. Он столетиями лежал у всех на виду, но никто не мог подчинить его волю себе. Чтобы владеть им, нужно почитать и любить хотя бы одного бога, а среди демонов таких нет.

Циян удивленно вскинул брови.

– Это… странно. Зачем тому, кто почитает богов, владеть мечом, способным их уничтожить?

– Все из-за искаженной философии самого меча. Жиши так сильно любит богов, что жаждет завоевать сердце каждого из них, поэтому для него естественно, чтобы хозяин разделял его чувства.

«А?»

Цияну понадобилось время, чтобы осознать этот бред.

– Завоевать сердце – значит пронзить? – неуверенно предположил он, пытаясь связать одно с другим.

Ло Хэян кивнул и перекинул меч из одной руки в другую.

– Жиши со своими причудами, как и я. Даже не знаю, откуда у него столь извращенные желания, но это и неважно, раз мы поладили.

Циян снова взглянул на меч. У него в голове не укладывалось, откуда у столь неодушевленного предмета своя философия и с какой стати он вообще выбирал, кому служить.

«Этот мир очень странный… Не удивлюсь, если в один день мебель