Лекарь Алхимик - Сергей Соколов

Месяц.

Я пришёл к нему с предложением почти месяц назад, ещё до изгнания, и подробно перечислил, какие ингредиенты понадобятся для лечения его дочери. За это время он не достал почти ничего. С учётом его связей это выглядело как минимум странно. Через Торговый Орден такие запросы обычно решались без проблем, особенно если у заказчика есть деньги — а у Платонова с этим всё было в порядке. Торговый Орден больше денег ценит только собственную честь.

Значит, он либо по каким-то причинам к ним не обращался, либо успел перейти им дорогу.

Надеюсь, с новым списком всё будет проще, и он всё-таки найдёт нужное.

Я ненадолго остановился, заметив вдоль стены ряд небольших разноцветных ваз, стоящих на равных расстояниях. Все — пустые. Память этого тела услужливо подсказала картинку: раньше в них стояли живые цветы. Дочь Платонова наполняла дом запахами и красками в память о матери, которая любила цветы. Это делало поместье похожим на жилой дом, а не на просто хорошо защищённую крепость.

Потом она заболела, и всё изменилось. Вазы остались, а цветы исчезли. Дом вернулся к своему изначальному состоянию — функциональному, но холодному.

Алексей иногда навещал подругу. Она помогала ему с тренировками целительских техник, поправляла стойки, объясняла нюансы работы с энергией. А потом…

Пропал брат, она заболела, и даже самый сильный клан лекарей Империи ничего не смог сделать. Если задуматься, уже больше двух лет прошло с тех пор, как Егор покинул дом.

— Если будете останавливаться каждый раз при виде вазы, мы никогда до главы не дойдём, — сухо заметил Виталий, скрывая раздражение.

Я хмыкнул и пошёл дальше.

Наконец мы дошли до нужной двери. Тяжёлая, из тёмного дерева, с тонкими магическими узорами, которые поблёскивали бледно-зелёным в такт энергии за стеной.

Виталий почти бесшумно взялся за ручку, приоткрыл створку и пригласил меня внутрь, затем вошёл следом и тихо прикрыл дверь.

Первое, что бросилось в глаза, — сама комната. В отличие от остального поместья, здесь всё было иначе. Мягкий, но достаточно яркий свет, как в хорошей больнице, исходил от встроенных светильников и нескольких кристаллов. Воздух пах лекарствами, травами и слегка — металлом от артефактной аппаратуры.

Я провёл взглядом по помещению: медицинские шкафы с приборами, стойки с кристаллами диагностики, несколько слоёв защитных печатей по углам. В центре — широкая кровать с белыми простынями. К ней тянулись тонкие трубки и артефактные линии. На кровати лежала девушка.

Рядом с ней, почти уткнувшись лбом в подушку, сидел Платонов.

Его лицо было серым, как у человека, который давно не спал. Глубокие тени под глазами, небрежная щетина, взгляд прикован только к дочери. Он лежал почти рядом с ней, будто боялся отойти хоть на шаг. Похоже, он даже не заметил, как мы вошли.

Дверь тихо закрылась. Щелчок замка прозвучал особенно отчётливо. Георгий дёрнулся, резко сел ровнее и, тяжело выдохнув, поднял голову. Сначала он посмотрел на Виталий, затем — на меня.

Взгляд сразу изменился. Усталость сменилась жёсткой сосредоточенностью, а в глубине глаз промелькнула ярость. Пояснения не требовались. Георгий Платонов был не только не рад моему появлению — у него накопилось слишком много вопросов.

— Глава, прошу простить, что потревожил вас во время посещения, — ровно сказал Виталий и слегка наклонил голову, — но вы сами велели привести алхимика, как только он выйдет на связь.

Георгий поднялся со стула. Пиджак на нём был мят, воротник перекошен. Он машинально поправил одежду, провёл рукой по волосам, пытаясь придать себе более собранный вид.

— Выйди, — коротко бросил он, даже не глядя на помощника.

Виталий молча поклонился и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Как только мы остались вдвоём, Платонов сжал правую руку в кулак так, что побелели костяшки. Было видно, что сказать он хочет много, но что-то его ещё сдерживало.

Я спокойно выдохнул, перекинул рюкзак через плечо и потянулся к набедренной сумке, собираясь снять её и положить на ближайший стол. Не успел. Георгий резко сократил расстояние между нами в два шага.

— Где. Ты. Был? — почти прорычал он, едва удерживая голос от крика.

Его взгляд впился в меня, аура давила. Воздух словно стал тяжелее, но я не показал, что чувствую это.

— У меня были свои дела, — ответил я, не меняя выражения лица. — Если тебя так интересует, где я пропадал, то, что уж…

Закончить мне не дали.

Георгий шагнул вплотную и обеими руками схватил меня за грудки. Пальцы вцепились в ткань, потянули вверх, ворот болезненно впился в шею. Он рывком притянул меня ближе, так, что я почувствовал его тяжёлое, сбивчивое дыхание и запах лекарств, пропитавший одежду.

— Думаешь, мне есть дело до причин твоего отсутствия⁈ — процедил он сквозь зубы. — Не забыл, чем ты мне обязан, мальчишка? О ком я помог тебе забыть, от кого уйти? Одно моё слово. Всего одно, — его глаза сузились, голос стал ледяным, — и твою мать, и сестру будет ждать участь куда хуже твоей.

Говорил он холодно, почти без эмоций. Вряд ли до конца осознавал, насколько далеко заходит. Мужчина два года пытался найти лекарство, способ спасти дочь. Два года — без единого результата. И когда наконец появился шанс, когда он нашёл человека, который, возможно, мог помочь, этот человек исчез.

В такой ситуации человек чувствует отчаяние и бессилие. Последний шанс, который ускользает сквозь пальцы.

Я мог понять, что он дошёл до грани. Но это не отменяло последствий его слов.

— О, даже так… — спокойно произнёс я, чуть приподняв бровь.

Он держал меня крепко, но это не мешало смотреть ему прямо в глаза.

— Ты в таком отчаянии, что переходишь к угрозам, Платонов? — продолжил я и слегка усмехнулся. Его нужно было вытянуть из этого оцепенения, дать выплеснуть злость, чтобы потом он смог хотя бы что-то услышать.

— Только не забывай, кто для кого незаменим, — тихо добавил я. — Да и если бы я хотел предать тебя, просто бы не приехал.

Пальцы на моей груди сжались ещё сильнее. Казалось, ещё немного — и он просто швырнёт меня в стену.

— Отец, немедленно отпусти его, — раздался позади твёрдый женский голос.

Голос буквально разрезал повисшую в комнате тишину. Я перевёл взгляд за плечо Платонова.

На кровати, приподнявшись на дрожащих локтях, лежала девушка. Кожа у неё была болезненно бледной, черты лица заострились от долгой болезни, но в прямой линии плеч и повороте подбородка всё ещё чувствовалась аристократическая гордость.

Елена