Переигровка 1-11 - Василий Павлович Щепетнёв

сильном тумане. Нет, вреда от теней я не видел, а всё равно неприятно, когда нечто безликое лезет в такси. Впрочем, а вдруг лик такой, что лучше бы и не видеть? Одно успокаивает: не ко мне лезет, а явно к Михаилу Нехемьевичу. И ведь не скажешь Талю, что к нему прилепился Чёрный Человек. И никому не скажешь. Да я и не говорю. Даже Лисе и Пантере не говорю.

Я не просто ехал, я ехал в образе. Чувствовал себя аристократом с картины Федотова. Молодым человеком с большими претензиями. Потому и смотрел на картину битый час. А что? Молодой? Молодой. Претензии большие? Огромные. И да, немножечко голоден.

Подъехали, вышли. Антон расплатился. Он расплачивается за всякие необходимые мелочи, я ему выделил на то средства — на такси, билеты в музеи, покупку продуктов и прочие расходы, включая непредвиденные. В разумных пределах. Ну, неловко мне, аристократу бесштанному, расплачиваться с таксистом. Отвлекает. А Ботвинник настаивает на том, что перед игрой необходимо быть предельно собранным. Не отвлекаться на пустяки. У него, у Ботвинника, был личный шофер. Может, и сейчас есть.

Мы прошли в Дворец Железнодорожников. Плащи оставили в гардеробе, для участников он был отдельным. Потому что зрителей не много, а очень много. Похоже, опять полный зал. В общем гардеробе и стоять долго, и на автографы разорвут. Не меня, конечно, а Таля. Или Смыслова. Или Спасского. Или Петросяна.

Не менее важным, чем отдельный гардероб, был отдельный буфет, для других закрытый. Я взял четыре бутерброда с икрой и стакан чаю. Да-да, четыре. Ножом со всех бутербродов икру перенес на один, и получилось вполне прилично. Опять по совету Ботвинника: перед игрой есть бутерброд с икрой. Энергетическая подпитка. Вот товарища Ленина после злодейского покушения Каплан выхаживали икрой. И он быстро поправился. Ну, почти. На лекции по анатомии нам рассказали, какие последствия в организме вождя вызвали две пули, изменившие мир.

Съел бутерброд, запил чаем, вымыл руки в туалетной комнате для участников турнира, и прошёл на сцену. Ну да, мы играли на сцене перед огромным залом, полным людей. Как артисты грандиозного спектакля: семнадцать вечеров, плюс доигрывания. И три антракта, три выходных.

Все участника в костюмах, галстуках, в меру причесанные, в меру выбриты, один Таль выбивался из ряда, но ведь это ж Таль!

Столик, за которым предстояло играть мне, стоял в первом ряду. Не потому, что достоин я, а потому, что играю со Спасским, одним из фаворитов чемпионата, лишь год назад потерявшим шахматную корону.

Устроился на удобном стуле, и жду. Судья объявил о начале тура. Я пустил часы соперника.

Спасский опоздал на три минуты. Бывает. Я встал, протянул руку, но соперник её не заметил. Сел, поставил пешку на е четыре, и перевёл часы.

В шахматах не пожать руку сопернику — это почти пощёчина. Мне стало стыдно. За себя ли, за Спасского, но чувство было самого неприятного свойства.

Ждите ответа, ждите ответа, ждите ответа…

Я картинно посмотрел на свою ладонь. Поднес к лицу. Понюхал недоуменно. Достал из кармана пиджака надушенный платок, протёр руку. Посмотрел платок на свет — нет ли следов? Нет.

В зале послышались смешки.

Я сложил платок вчетверо, вернул в карман пиджака, и только потом сделал ответный ход, е пять.

Спасский мгновенно ответил эф четыре. Ага, королевский гамбит.

Дебют этот на гроссмейстерском уровне играют редко. Жертвовать пешку на втором ходу — это психическая атака. Вроде той, что в «Чапаеве». При правильной игре лучшее, на что могут рассчитывать белые — это ничья. Но если противник, в данном случае, я, засуетится, дрогнет, побежит, а, главное, будет плохо считать — тогда наступит разгром в духе мастеров девятнадцатого века. Гроссмейстеры обыкновенно играют королевский гамбит против заведомо слабых противников. В сеансе одновременной игры, например. Среди второразрядников.

Но я-то не второразрядник.

Новинка белых на шестом ходу с выводом ферзя была недурна, но всё же ход этот преждевременный. Белые думали, что наступают, а на деле двигались прямиком в мясорубку. И на десятом ходу мясорубка заработала. Ну, прямо как в «Чапаеве» Анка.

Сделав ход, я вставал и бродил по сцене. Развлекался. Смотрел на других участников. Не на их игру, ни в коем случае, нельзя загружаться лишней информацией. А просто на людей. Карпов молодец, пиджак у него — до середины бедра. Видно, мода такая в столице. Или он впереди моды? Следующий раз буду играть во фраке. Или нет, фрак надену как раз на игру с Карповым!

Побродив (адреналин-то хлещет, нужно ж его хоть как-то перерабатывать), я возвращался за свой столик. Ход за ходом позиция противника скручивалась и ломалась.

К шестнадцатому ходу от белых остался только фарш. На двадцатом Спасский остановил часы, расписался на бланке и ушёл. Так и не пожав руки.

Я опять с удивлением осмотрел непожатую руку, пытаясь понять, что с ней не так. Потом встал и тоже покинул сцену.

Первая партия турнира закончилась. Белые затратили полтора часа, черные — сорок минут. То есть сейчас — начало седьмого. Я погулял по Дому Железнодорожников. Турнир турниром, но вдруг найдется ещё что-нибудь интересное. Да хоть и сам дом. Красавец.

Нашлась библиотека, и меня сочли достойным. Я, как и советовал Ботвинник, взял книгу спокойную, добрую и знакомую. «Вечера на хуторе близь Диканьки».

Антон поджидал меня в буфете. Теперь-то я поем вволю. Впрочем, не впадая в грех чревоугодия.

Антон ковырял вилкой поджарку, осторожно поглядывая на меня. Ну как же, я разгромил недавнего чемпиона мира. А ещё год назад он, Антон, смотрел на меня сверху вниз — в шахматном плане. Откуда что взялось, говорил его взгляд.

Оттуда.

— Это не я победил Спасского, — сказал я тренеру. — Это он сам себя победил.

— Ну да, ну да, — но видно было, что Антон впечатлен.

Ведь он впервые на чемпионате СССР.

Я, впрочем, тоже.

В вестибюле меня перехватил корреспондент «Вечёрки»:

— Два слова о вашей партии со Спасским, пожалуйста.

— Было легко, — уложился я в лимит.

И ещё три корреспондента на протяжении пути к выходу спрашивали о игре. Всем я отвечал одинаково.

Вышли на улицу, оглянулись. Октябрь в Москве — месяц переменчивый. Сейчас шел мелкий дождик, ветер свеж до пронзительности, гулять не хотелось вовсе. А нужно. Нужно, чтобы выделившийся за время адреналин разложился в мышцах тела, а не сердца.

Метро, улица, аптека. Зашли и в аптеку — погреться и посмотреть. Она будто из прошлого века. Деревянные панели, деревянные прилавки, деревянные витрины. И провизор, старичок