Фантастика 2026-143 - Nicols Nicolson

И обе разорительницы прошествовали в дом, обдав меня напоследок скептическими взглядами. Мол, а справится ли?

А я тоскливо уставился на блестящие обертки в праздничной мишуре и цветастых ленточках. Мама моя боярыня, где ж я так нагрешил?

* * *

Спустя полчаса мы с Красавчиком, изгнанные из гостиной, сидели на кухне и пили кофе. В гостиной девушки устроили примерочную, импровизированный склад и бастион целомудрия. Закрылись там, судя по всему, до следующего года.

Накормив вечно голодного Красавчика — это у него после приживления нового эфириума внезапный побочный эффект прорезался, — я выпроводил его восвояси с напутствием хорошо отпраздновать.

На пороге столкнулся с мужчиной, которого сопровождали два человека с сумками.

— Добрый день. Вы его милость Орлов? — спросил мужчина несколько подобострастным тоном.

— Да. А вас, я так думаю, позвала ее благородие Истомина? Вы…? — я поднял бровь.

— Я барберо. Мне приказано сперва заняться вашим внешним видом, ваша милость, а затем помочь оттенить красоту ваших спутниц.

— Проходите, — я посторонился. — На второй этаж. Мной придется заниматься у меня в спальне.

— Ничего страшного, ваша милость. Думаю, мы справимся.

Спустя час «барберо», сиречь парикмахер и визажист, убрался к девчонкам и наконец оставил меня в покое. Взглянув на часы, я решил, что пора приодеться. Увы, мои джинсы с футболками — точно не то, что можно надеть на будущее мероприятие, поэтому я заказал себе доставкой несколько костюмов и рубашек.

Мой выбор остановился на черной рубашке со стоячим воротником и черном же пиджаке, расшитом золотыми узорами по лацканам, вдоль борта и на обшлагах рукавов. Брюки были без вышивки, зато к ним прилагался ремень из натуральной кожи, также весь разукрашенный и с тяжелой золотой пряжкой.

Дорого-богато. Раньше я похожие вещи носил чуть ли не ежедневно, так что особых неудобств или же колебаний не испытывал. Все вещи модные, дорогие, из отличной ткани. Сели как будто на меня сшиты.

Я надел на указательный палец левой руки баронскую печатку, в петлицу камзола вставил значок, подаренный Воронцовым. Больше никаких украшений.

Я посмотрелся в зеркало. Оттуда на меня взглянул белокурый красавчик с завитыми локонами, зелеными глазами и почти не моим лицом. Барберо заострил мне скулы и подбородок, придав моей физиономии несвойственное ей выражение лукавства или же легкого флирта. Что-то такое теперь во мне проглядывало… лисье, не знаю даже. Не то чтобы этот образ мне не нравился. Просто это был не я. Ну что же, буду относиться к происходящему как к маскараду. Новый год все-таки.

Наконец, когда я уже начал нервничать и коситься на таймер, выведенный в виртуальное пространство, меня позвали на смотрины.

Я зашел в гостиную, которую уже покинул барберо с помощниками, и застыл на пороге.

Истомина облачилась в вечернее алое платье с открытой спиной и длинными разрезами вдоль ног. Просто пламенная демоница, соблазнительница. Подаренные украшения вместе с макияжем придавали ее образу еще более инфернальный вид.

Ксения же, облаченная в глухое серебристое платье с воротником-стойкой, была похожа на светлого ангела, сошедшего с небес. Макияжа почти не было, а тот, что был просто подчеркивал ее молодость, невинность и естественную красоту. Она стояла напротив зеркала, рассматривая себя с недоверчивым видом.

МАРИЯ И КСЕНИЯ

— Глянь, Ксения. Я же говорила, что наш жених вырядится как гробовщик! Оторвись уже от зеркала, ты красотка, в этом нет никаких сомнений.

— Да с чего бы это как гробовщик? — я осмотрел свой наряд. — Очень приличный костюм. Можно подумать, у меня большой выбор был. Язва ты, Истомина. Но прекрасная язва. Ксения, какой образ. Какая красота. Дамы, я восхищен. Полагаю, меня завалят вызовами на дуэль, когда мы с вами явимся перед обществом. Из зависти. А костюм у меня нормальный, вот как.

— Да успокойся ты. Я предвидела такое, и поэтому наши наряды прекрасно сочетаются с этим черно-золотым великолепием, — посмеиваясь, ответила Мария.

— Я даже не знаю, — прошептала Ксения, отворачиваясь от зеркала. — Я чувствую себя самозванкой. Как будто в зеркале не я, а какая-то другая девушка.

— Помнится, — сказал я, шагнув к ней, — ты как-то сказала, что хочешь получить то, что твое по праву. Вообще-то вот это, — я обвел рукой ее силуэт, — и есть твое по праву. Ты так, по идее, могла выглядеть всегда, учитывая твой статус и положение, да и семейное состояние. Ты не виновата, что дед оказался тем еще сумасшедшим засранцем. Привыкай. Это и есть твое настоящее лицо, Ксения.

Глава 13

Праздник к нам приходит

Соколов оторвал для своей вечеринки небольшой культурно-развлекательный комплекс на три этажа. На первых двух шла гулянка каких-то пришлых подданных из купцов. Для празднования собралось сразу несколько больших компаний. Третий этаж был полностью отдан для нужд Евгения и его «дружеских посиделок под елкой». Этот этаж имел свою отдельную парковку и посадочную площадку для флаеров.

Когда мы с девушками прибыли, на «посиделки» уже явилось человек сто, навскидку. Действительно, большинство гостей были молоды. В разряженной толпе то и дело мелькали парадные армейские или флотские мундиры. Многие лица были мне известны по «прошлой жизни». Кто-то стал знаком по ритуалу инициации.

На входе нас встретил сияющий Евгений, было видно, что его задумка «выстрелила», что не могло не радовать молодого боярича.

— Ваша милость, — легко поклонился он. Хотя и не обязан был кланяться вовсе. Умный парень. — Рад видеть вас и ваших очаровательных невест. Здесь, — он обвел рукой большой зал, — сплетничают и знакомятся. Там, — он ткнул рукой в широкий арочный проход, — фуршет и винный зал, но можно и заказать еду. Ну и вон за тем занавесом еще зал, там скоро будут танцы. Нормальные, а не все это старье, как в башнях. Добро пожаловать и хорошо вам повеселиться. Да, Алексей, — он понизил голос и склонился ко мне. — Ты уж постарайся не эскалировать конфликты, если они возникнут. Вино бьет в молодые головы, но добавлять к нему кулак «самого впечатляющего» стихийника Воронежа будет лишним, — он хихикнул.

— Да я сама скромность. «Бесконфликтность» — мое второе имя, — заверил я его. — Буду кроток аки агнец и милосерден, как господь безродных.

Мои спутницы и Евгений