Не та война 3 - Роман Тард

папку. Добрынин взял лист — приказ был отпечатан машинно, с подписью внизу синими чернилами; росчерк был широкий, генеральский, петлящий вправо вверх. Я понял по шапке приказа, чья — Самойлов в любом случае назвал бы фамилию в конце чтения.

Добрынин читал стоя. По-казански, протяжно на «о»:

— «Командующий восьмой армией. Приказ номер сто восемнадцатый, от двадцать пятого февраля одна тысяча девятьсот пятнадцатого года. Сто двадцать девятому пехотному Бессарабскому полку: занятые в Карпатской операции позиции на южных склонах Лупковского сектора сдать смене от частей тринадцатой пехотной дивизии в порядке, утверждаемом начдивом; полку отойти на исходный рубеж по тропе через Лупковский перевал; далее следовать в район Перемышля для занятия назначенного участка обложения крепости, оставаясь в готовности к выступлению по особому распоряжению. Срок сдачи позиций — двадцать восьмое февраля сего года. Подпись: командующий, генерал от кавалерии Брусилов».

Самойлов закрыл папку.

В комнате стало слышно, как печка чуть выдохнула: короткий звук дров. Я стоял на месте. Внутри у меня не поднялось ничего нового; всё уже стояло — со вчерашнего вечера, с «завтра придёт бумага». Сегодняшнее у меня встало одним планом со вчерашним. Это, верно, и был тот первый урок офицерской науки, о котором Ржевский накануне сказал «уметь не обернуться»: не оборачиваться даже мысленно, когда приходит то, чего ты ждал.

Я отметил у себя ещё одну вещь, отдельную: дата приказа — двадцать пятое февраля. Бумага шла двое суток: Старо-Самборский штаб, дивизия в Лиско, корпус, наш Лупковский. Двое суток с подписи до моего уха. У меня в голове коротко улеглось расстояние в вёрстах: армейский штаб — дивизия — корпус — полк. По числам — то же самое, что в орденских хрониках от командора к фогту: бумага идёт несколько дней, и пока она идёт, на её обоих концах всё уже знают, что в ней написано. Здесь тоже знали. К Ржевскому это придёт в одиннадцать; к нам в четвёртую — в полдень.

— Понял, ваше высокоблагородие.

— Передайте Ковальчуку. По вашей роте — сдача в порядке, через фельдфебеля. Самойлов вам распишет ведомость, что́ передавать, что́ выносить. Лошадей — Бугрову. Дрова — половину оставить хозяевам, печи погасить только утром двадцать восьмого. Канцелярию — упаковать. Каца я придержу у себя на три часа сегодня: он мне нужен по приказу. Крупные позиции — двадцать восьмого утром, по тропе. Остальное — Ржевский доведёт.

— Слушаюсь.

— И ещё, Сергей Николаич. С двадцать восьмого по третье включительно — у нас марш. Я полк поведу самой нижней тропой, по той же, по которой пришли пятого января, только в обратную. На серпантине не ускоряемся, особенно на втором и третьем повороте — там лёд под снегом. Двойная подкова — на лошадей Карповского обоза и нашу штабную в первую очередь. Антону Францевичу я скажу о двух санитарных подводах: одна пустая, на всякий, вторая под легких. На построении пятого марта объявлю два решения: приказ армии — по вам; и мой приказ по полку — по Ковальчуку, утверждение в ротном командовании. Ему я скажу сам, не сегодня. У него своя цена, и у меня свой день у него.

Я промолчал коротко. Это, видимо, и было то, что Ковальчук вчера в сенях у Ржевского сказал «по штабу спокойно — это он по тебе лично»: спокойно — потому что в штабе уже всё решено, лично — потому что каждое имя пройдёт через короткий час Добрынина с глазу на глаз.

Самойлов вышел в сени с папкой, за листом для меня; шаг у него был лёгкий, не суетный.

Добрынин не сел. Он подождал, пока Самойлов прикроет дверь; на той же секунде у него лицо чуть отпустило — не улыбнулся, не выдохнул, но взгляд сменил высоту. Он смотрел теперь на меня — на самого, не на офицера на приёме.

— Сергей Николаич, — голос ниже. — У меня для вас второе.

— Слушаю.

— Ваше представление к производству в подпоручики и к ордену Святой Анны четвёртой степени с надписью «За храбрость» — я отправил в дивизию пятнадцатого февраля. Через дивизию — в корпус. Через корпус — в штаб армии. Командующий армией утвердил. Объявление и вручение — на марше, перед подходом к Перемышлю. Поздравляю, подпоручик.

Слово «подпоручик» он произнёс без подъёма и снижения. Я слышал его второй раз: в первый — Ржевский вчера у себя в землянке, через рассказ, через две тени, через закрытую трубку. У Добрынина оно встало иначе: как протокольная мера длины, как ширина окопа на поверке — постоянная, проверяемая. Я перевёл взгляд не на Добрынина — на его подпись, лежавшую справа на столе.

— Спасибо, Иван Фёдорович.

Он впервые тронул уголком рта — короче, чем Ржевский: уголок шевельнулся и встал обратно.

— Сергей Николаич. Я подавал не за лавину одну. За четыре вещи. Штабная работа в декабре — раз. Атака двадцать третьего января — два. Контратака рядом с Иваном Иванычем — три. Лавина — четыре. Меня в штабе спросили: «Не много ли?». Я ответил: «По цене — не много». — Он подобрал ладонью свою бумагу со стола. — Я знал, за кого подписываюсь.

Я молчал. У меня в груди — между ключиц, чуть слева — было то же, что вчера у Ржевского при первом «подпоручике». Только сегодня без волны, тише; как будто это уже у меня привычное место. Я понял: Добрынин сейчас договаривает мне то, что начал у иконы в декабре, когда сказал «передай дальше»; договаривает без повторения формулы — одним «подписываюсь».

Я не благодарил повторно. Я опустил подбородок ещё раз — теперь Добрынину впрямую; короче, чем Ржевскому вчера. Между нами и так стояло понятно.

Он постоял у стола ещё короткую секунду. Левая ладонь его лежала на бумаге, чуть наискосок к подписи. Я заметил то, что заметил бы раньше: у него на тыльной стороне левой кисти — старый рубец, тонкий, ровный, по диагонали через сустав указательного пальца, едва заметный. Плевна, верно; рассказывали в полку. Сегодня рубец был на месте, как и был; ничего не сместилось.

— Сегодня, Сергей Николаич, — он перешёл на казённый шаг, — никому. Ни ротному, ни доктору, ни нашему еврею. На построении вы это услышите вместе со всеми. В дороге узнаете, что полагается к темляку.

— Понял.

— Идите. У вас — рота.

— Слушаюсь.

В сенях у иконы стоял Самойлов с ведомостью — половиной написанной, половиной с пустыми