Фантастика 2026-48 - Svetlana Zorina

– Наше солнце не центр всей Энны, – говорил старый Аххан. – Оно лишь центр нашего маленького мира. А таких миров миллионы.

По вечерам Гинта любила приходить к деду, и они подолгу беседовали в его покоях с огромным диуриновым камином, узоры на котором менялись почти каждый тигм. Именно здесь дед научил её зажигать диурин и даже показал, как перераспределять нигму между кристаллами этого чудесного камня. Были вечера, когда дед и внучка разговаривали только на танумане. Гинта начала изучать тайный язык позже других ольмов – ведь Аххан взял её в ученицы через пять тигмов после того, как набрал самую младшую группу, и Гинте следовало поскорее их догнать. Поэтому её обучение началось в комнате с камином.

Особенно хорошо запомнился первый урок. Гинта сидела на пушистом ковре, глядя на диуриновые узоры и цветы, загадочно мерцающие в полумраке комнаты, и слушала деда.

– Тануман – язык, которому когда-то боги научили первых людей. Многие его слова и корни есть в современном сантарийском и валлонском, но сам древний язык знают лишь избранные. Те, кто способен понимать не только значения слов, но и смысл звуков. Знающий тануман понимает и людей, и зверей. И даже богов, если тем угодно с ним пообщаться. Ведь по сути существует один язык, на котором говорят все, но по-разному. Каждый владеет им настолько, насколько ему позволяют его разум и особенности его телесного строения. Боги дали язык всем – людям, животным и даже растениям. Человек – самое сложное из созданий богов. У него самый развитый нум, да и гортань устроена более тонко и совершенно, чем у зверей, поэтому речь человека членораздельна. К тому же люди сами способны создавать. Они построили дома, сделали оружие, посуду, научились ваянию и живописи. Зажив самостоятельно, они создали свой язык – разумеется, на основе того, что им дали боги. Люди придумали много новых слов, но забыли первоначальный смысл древних корней, не говоря уже о значении звуков. Поэтому сейчас далеко не все понимают животных. И даже речь чужеземцев. Ведь не все же сразу поняли валлонов.

Дед сделал паузу. В комнате сгущались вечерние сумерки, и диуриновые узоры на камине, повинуясь воле нумада, вспыхнули и засветились ярче, бросая разноцветные блики на светлый ковёр и увешанные белламами1 стены. На двух больших белламах, которые украшали стену напротив камина, были изображены в полный рост минаттан Ранх и его жена Синтиола. Оба в роскошных праздничных одеяниях, преисполненные величия, юные и прекрасные, как боги. В полумраке они казались живыми. Вот-вот сойдут с полотен и заговорят. Отец бы, наверное, взял Гинту на руки и посадил к себе на колени. Мина часто сидит на коленях у своего отца. Она и не подозревает, как ей иногда завидует её подруга аттана, наследница Ингамарны и будущая хозяйка Радужного замка… А мать бы по вечерам пела ей песни. У неё, наверное, был самый красивый и нежный голос. Говорят, она была самой красивой женщиной Ингамарны. Гинта никогда такой не будет. Девочка вздохнула. Ну и ладно, что тут поделаешь… Зато она уже учится таннуму. Её анх опережает возраст. Может быть, когда-нибудь она станет самой мудрой женщиной Ингамарны.

В стенной нише между белламами стоял нафт – фигура из дерева лунд в три локтя высотой. Гинту всегда немного пугало загадочное узкое лицо с огромными, слегка раскосыми глазами. Радужные оболочки были сделаны из редкого тёмно-синего диурина и в полутьме казались совершенно чёрными. Временами они чуть-чуть светились, хотя их никто не зажигал. Дед говорил: это значит, что рядом кто-нибудь из предков. Чья-то нафф,летающая над землёй в промежутке между воплощениями. Гинта побаивалась нафтов, хоть и скрывала это – неприлично бояться своих родичей, которые даже после смерти охраняют тебя и твой дом. А ей и подавно не пристало пугаться таких вещей. Она ученица нумада. Таннум – знание для избранных, для тех, кто не боится переступать грань между мирами. Это очень зыбкая грань, и люди иногда нечаянно переступают её. Нумад делает это осознанно. И только тогда, когда надо. А иногда это просто необходимо. Даже если страшно. Даже если ты знаешь, что можешь не вернуться.

Над нишей с нафтом висел диуриновый светильник в серебряной оправе. В комнате было ещё три таких светильника. Сейчас они не горели. Если их все зажечь, станет совсем светло, но Гинте больше нравился полумрак. Она смотрела на диуриновые узоры камина и думала о том, что скоро его начнут топить. Он будет не только светить, но и греть.

– Значит, боги дали свой язык и людям, и животным… Но ведь звери совсем не произносят слов. Разве что птица ванг…

– Да, животные пользуются в основном звуками, реже слогами. И те же звуки они произносят не так, как мы. Да и мы произносим их по-разному. Уже хотя бы потому, что у нас у всех разные голоса. Или твой голосок, или голос кузнеца Зумбара. Твою речь можно сравнить с пением птички тьюми, а речь Зумбара – с мычанием гуна.

С этим Гинта не могла не согласиться. Зумбар говорил медленно, растягивая слова. Голос у него был низкий, гудящий – и впрямь как мычание гуна.

– А Таома иногда квохчет, как сарка! – засмеялась девочка.

– Вот видишь. Все мы похожи, ибо все мы дети одной матери. Мы похожи и в то же время мы все разные. Поэтому нам порой очень нелегко понять друг друга. Но ты же знаешь: маленький ребёнок не умеет говорить, произносит одни звуки, однако мать его понимает. А звери… Два года назад ты заплакала, когда услышала крик птицы фийры. Почему ты заплакала?

– Не знаю… Мне стало её жалко.

– Почему?

– Не знаю. Я просто поняла, что ей грустно и… вообще плохо.

– Она кричала, потому что потеряла птенца, – сказал дед. – Птица фийра кричит именно так, когда ищет потерянного птенца.

– Я этого не знала.

– И всё-таки заплакала. Значит, ты что-то поняла, уловила её настроение. Я должен был ещё тогда присмотреться к тебе повнимательней.

Уроки у камина продолжались всю осень.

– Мы называем древний божественный язык тануманом, – говорил дед. – Корень тан означает «тёмный, тайный». Тануман – это «тайное значение, скрытый смысл». Если ты хочешь понять какой-нибудь звук или незнакомое слово, ты сосредотачиваешь своё анх вот здесь.

Он показал