"Фантастика 2025-195". Компиляция. Униги 1-23 - Вадим Витальевич Тарасенко

Сергей кивнул, допивая вино. По тону воеводы чувствовалось, что разговор окончен. Одинцов поставил пустую кружку на стол и, не прощаясь, вышел из палатки.

* * *

После выволочки, которую устроил воевода Глухарь, спать совсем не хотелось. Серега решил прогуляться по лагерю, голову освежить, да подумать о наболевшем.

Вестлавтский лагерь засыпал. Повсюду горели костры, словно стая светлячков собралась на снежной поляне. Несли службу ночные дозорные. В полном боевом облачении с копьями наготове сторожили покой спящего лагеря. Одинцов задержался на холме, где в землю был вкопан стяг его сотни – черное полотнище с оскаленной волчьей мордой, развевающееся по ветру. Возле него неподвижно стоял солдат, один из его бойцов. Недавно он варился в котле сражения, а сейчас безмятежно наблюдал за спящим, покрытым легкой простыней снега полем. А на вид совсем мальчишка. Лет восемнадцать может уже и стукнуло. При виде командира он вытянулся и заметно напрягся. Одинцов махнул рукой, отдавая команду "вольно". Дозорный расслабился, но все же старался не смотреть в сторону командира.

Серега услышал тихие осторожные шаги позади себя, но не оглянулся, зная, что это кто?то из своих.

– Что не спится, Волк? – спросил его сотник Кринаш.

Одинцов не ответил. Он помнил насмешливое выражение лица сотника, когда воевода распекал его.

– И ведь не скажешь, что в этих местах война идет, – задумчиво произнес Кринаш. – Мы не могли прийти к тебе на помощь. Ослушаться приказа воеводы нельзя. Тебе почему?то сходит с рук дерзость и самоуправство. Но вздумай, кто из нас пойти против слова Глухаря тот час был бы разжалован в рядовые и тянул бы лямку в той же сотне, которой недавно командовал.

– Твои извинения приняты, – грубо сказал Серега.

– А я и не извинялся. С чего ты взял? – Кринаш удивленно хмыкнул. – Ты выскочка, ты чужак. Таких как ты не любят и вряд ли полюбят. Я тоже чужак. Родился в княжестве Гарим. В детстве я часто наблюдал, как на гладиаторском ринге люди сражаются с фартерами, бойцовыми псами. Я знаю, на что они способны. Убить их очень тяжело. Поэтому я сильно удивился, когда тебе удалось справиться в одиночку с двумя псами. Это заслуживает уважения. Но. Я начинал свой путь простым рядовым. Десять лет назад мне довелось сражаться против упаурыков…

Кринаш покосился на Одинцова. Серега хранил спокойствие, хотя вопросы роились в его голове. Кто такие эти упаурыки? Что происходило десять лет назад? Как не попасться на таких простых историях, которые похоже здесь знают даже необразованные мальчишки.

Кринаш словно почувствовал неуверенность Одинцова и решил просветить его.

– Десять лет назад с востока к границам княжеств пришла угроза. Империя Упаурык двинула свои войска на запад. Ни одно княжество или баронство в одиночку не могло справиться с армией упаурыков. Тогда князья приняли решение объединить армии и отразить угрозу. Нам удалось выстоять. Даже ягарыки, элитная гвардия востока не смогла сломить наше сопротивление. Многие из солдат в нашей армии сражались тогда с восточными безумцами. А что делал в то время ты? По возрасту, ты подходишь. Если ты где?то служил, то должен был попасть на ту войну. Если не служил, то чем занимался?

Одинцов криво усмехнулся, но предпочел промолчать.

– Никто о тебе ничего не знает, Волк. Поэтому ты никогда не станешь в нашей среде своим. Пока тебе сопутствует удача, ты на коне. Но если удача отвернется от тебя, ты окажешься под копытами, и жизнь растопчет тебя. Так что опасайся…

– Вот смотрю я на тебя, – оборвал откровения Кринаша Одинцов, – и думаю о том болоте, в котором вы все привыкли вязнуть. Ваша жизнь это сплошная война с трясиной. Вы так привыкли к ней, что когда появляется человек, способный бесстрашно ходить по болоту, очень ему удивляетесь, начинаете его ненавидеть и всеми силами пытаетесь спихнуть его в свою трясину, чтобы он не выделялся, был таким как все. Тонуть вместе всегда приятнее, чем чувствовать чье?то превосходство. Так вот, хочу тебе доверительно сообщить…

Серега заговорщицки осмотрелся по сторонам и понизил голос до шепота.

– Скоро. Очень скоро. Привычный тебе мир изменится. Все уже не будет таким, как ты привык видеть. Те, кто тонул и не поймут всех изменений, утонут. Те же кто вовремя почувствует куда дует ветер, и попробует изменится, возможно окажутся на коне. В древности было проклятие: "чтоб ты жил в эпоху перемен". А древние знали толк в проклятиях. Так вот эпоха перемен приближается, друг мой. И только ты можешь определить по какую сторону баррикад хочешь оказаться. Советую об этом подумать. Потому что я не намерен тонуть в вашем болоте, а если потребуется, я взорву его.

Одинцов развернулся, скользнул взглядом по задумавшемуся Кринашу и направился к себе.

В палатке было темно. Лишь только еле тлел огонь в походном очаге. Похоже, Лех Шустрик спал. По возвращении в лагерь Серега решил не расставаться с другом, тем более в его шатре было где развернуться. Отдыхать совсем не хотелось. Сна ни в одном глазу. Где?то тут была припасена бутылочка красного вина, да и не одна, если не изменяет память. Серега забрался в сундук, куда складывал все барахло, копящееся с момента назначения его сотником. На самом дне он нашел запечатанную бутылку.

– И мне достань, – послышался голос Шустрика. – Все равно ты громыхаешь, словно слон в посудной лавке. Тут никакого сна не будет.

– А ты ворчишь, как сварливая старуха, – ответил Серега, доставая вторую бутылку вина.

На столе он нашел две кружки. Из них уже явно пили до этого, и наполнил их вином. Одну протянул Шустрику, выглядывавшему из?под мехового одеяла, и расположился на соседнем ложе.

– Через пару дней выдвигаемся. Раненные останутся в лагере, – сообщил Одинцов.

– Ты это о чем? – с подозрением спросил Шустрик.

– Ты ходить не можешь. Поэтому тебе лучше остаться в санитарном лагере, – мрачно заметил Серега, делая добрый глоток вина.

– Одинец, ты меня не оставишь в гниющем лагере. Если надо, то я заберусь верхом и последую за тобой. Ну и что, что у меня ноги сломаны, зато у доброго коня они в полной сохранности. Так что его ноги, мои руки и голова. Получится отличная компания.

Шустрик явно разнервничался. В полусумраке шатра его глаза блестели от возбуждения.

Серега взял пару деревянных брусочков и положил их в очаг. Заметно