Фантастика 2026-116 - Андрей Андреевич Красников

животе начался сепсис. Предполагаемое время наступления смерти – через два часа. Пациенту ноль введена первая доза экспериментальной сыворотки образца «А», пять миллилитров. Эмпатическое взаимодействие с пациентом позволяет определить снижение болевого синдрома и общий паралич примерно восьмидесяти процентов мышц. Одновременно отмечено начало бурного регенерационного процесса, по завершении которого будет произведено необходимое псионическое воздействие, и пациент ноль вернется в город для выполнения дальнейшей программы исследований. За ним будет установлено дистанционное наблюдение.

Спрятав диктофон, Монах опустился на корточки рядом с беглецом, и создалось впечатление, что пустота под капюшоном оценивающе уставилась в лицо «пациенту ноль».

– Нуте-с, и как мы теперь себя чувствуем?

Глава 16. Виктор

Я бегу по коридорам замка. Дыхания не хватает, в боку колет, мышцы ног в предсудорожном состоянии, и силы кончаются. Но страх подгоняет. Дикий, иррациональный. Он как чудовищное безликое нечто… Нельзя позволить ему меня настичь, иначе… Я не знаю, что иначе, но боюсь этого до одури и даже под ноги не смотрю. Расплата за последнее наступает быстро – нога цепляется за порог, и я падаю на каменный пол. Из меня вышибает остатки дыхания, локти, ребра и колени беззвучно вопят от сильной боли, так как им досталось больше всего. Мой шикарный костюм принца Викто́ра, разорванный уже во многих местах, постепенно превращается в лохмотья. Но мне все равно. Скажи мне кто еще месяц назад, что я буду так наплевательски относиться к своему игровому облачению, я бы только усмехнулся. Но сейчас есть проблемы посерьезнее.

С трудом поднимаюсь на ноги, сопровождая этот процесс сиплыми ругательствами, и тут же замираю, разом забыв и о преследующем меня ужасе, и о собственной боли. За углом на полу кто-то лежит. Женщина. Я вижу только ее ноги, но узнаю сразу. Кейт! Ее облачение хранительницы трудно с чем-то спутать. Боже, только не это!

Меня буквально швыряет вперед, к ней. В голове вибрирует скороговоркой: «Нет-нет-нет, пожалуйста-пожалуйста!!» Почти падаю рядом с ней на колени. Хватаю за руку. Теплая! И пульс прощупывается!

– Кейт, ради Бога, очнись!

Веки ее вздрагивают и медленно приподнимаются. Я никогда не видел у нее такого взгляда – будто одурманенного. Кейт почти не пьет, а тут ощущение, что она напилась буквально в стельку: ее глаза были… ну абсолютно никакие.

– Кейт, что с тобой? Надо уходить!

– Поздно, – с трудом цедит она. – Он уже рядом.

– Кто Он?

– Ты знаешь. Нам не уйти. Но ты, если один, еще сможешь.

– Нет-нет-нет! Я тебя не брошу!

– Беги, дурак! Он… О Боже!

Ее лицо искажается ужасом, а взгляд устремлен куда-то мне за спину. Я оборачиваюсь…

* * *

Я едва не упал с нар, резко проснувшись, и поморщился от боли. Все тело затекло, будто было сделано из цельного бревна по принципу Буратино, мышцы ныли, шея не ворочалась. Да уж, изолятор временного содержания – это не люкс в отеле.

В камере мы с Луи были по-прежнему вдвоем. Кейт отвели куда-то еще. Хотя бы за это местным полицейским можно было сказать спасибо – соседство каких-нибудь уголовников, учитывая наше облачение, стало бы большой неприятностью. С них бы сталось докопаться до наших средневековых нарядов. Впрочем, может, и благодарить-то не за что – городишко мелкий, и преступников в нем соответственно – пара пьяных дебоширов да полтора карманника. Удивляло другое: с тех пор, как нас вчера задержали якобы по ориентировке насчет событий в замке, – никаких допросов, предъявлений обвинений, ничего такого, что вроде бы положено проделывать с задержанными. По крайней мере я так по телевизору видел. Конечно, телесериалы – тот еще источник информации, но не может же там все быть враньем! И сама ориентировка вызывала большие подозрения. Полиция так быстро не работает. Откуда они узнали? Им позвонили? Скорее всего да, и «попросили» задержать ряженых. Причем «попросил» тот, кому местная полиция отказать не может. То есть либо мэр, либо…

Появление конвоя застало нас врасплох. Луи вообще еще не продрал глаза толком, а я целиком был погружен в свои мысли. Вошли двое конвойных, а за ними…

Не знаю, почему я промолчал. Может, просто страх заморозил возглас в горле. Кроме того, я не знал, кто или даже что такое сейчас мой отец, а это сейчас было самым важным для понимания ситуации. Луи он едва удостоил взглядом, зато меня чуть ли не рентгеном просветил.

– Выводите! – распорядился отец.

Именно распорядился, будто вся полиция сидела у него на жалованье. Хотя что это я, может, и сидела. Или голос его «волшебный» сработал.

– Обоих? – Конвойный был предельно лаконичен.

– Нет, сейчас мне нужен только этот. – Отец кивнул в мою сторону, после чего сразу развернулся и вышел из камеры.

* * *

– Оставьте нас!

И опять ни слова возражения! Никаких «Вы уверены? Он может быть опасен!». Беспрекословное подчинение.

– Здравствуй, сын, – наконец произнес он, глядя мне в переносицу.

На сей раз в словах его не содержалось никакого приказа, так что я смог даже сарказм себе позволить:

– Надо же, помнишь, оказывается!

Он поморщился.

– Понимаю, что ты чувствуешь…

– Да ладно?! Как это возможно, если сам все чувствовать перестал?

– Не совсем так. Я – «лояльный», у нас процесс до конца не дошел.

– А по мне, так очень даже дошел. Иначе бы ты не поступил так предательски со своим сыном и его друзьями.

– Во-первых, у меня не было выбора. А во-вторых, все пошло не так, как должно было. Те, кто напал на Логово, как-то забыли меня предупредить об этом.

Отец пытался язвить, хотя я видел, что ему не по себе. К тому же он, похоже, специально избегал слов в повелительном наклонении, будто не очень-то контролировал свою способность подчинять голосом и не хотел меня «зомбировать». Интересно почему?

– Не было выбора? – переспросил я. – У тебя?

– Думаешь, нас просто так зовут «лояльными»? – устало проговорил отец. – Есть приказы, которые не обсуждаются.

– По-моему, как раз ты отдаешь приказы, которые не обсуждаются. Как тебя назвал тот урод в плаще? Сирена? Это что, как в мифах? Значит, ты своим голосом можешь управлять людьми?

– Да, сын. Но не все так просто. Начальство общается со мной всегда только в присутствии глушителя, чтобы нейтрализовать мое возможное воздействие на них.

– Глушителя?

– Так особый вид Измененных называют – тех, что могут временно подавлять способности других. А сам я на инъекциях сижу. Раз в месяц обязательно. Иначе – смерть.

У меня пересохло в горле.

– Это что, как наркотик? А слезть можно?

– Можно. Но только на тот свет. Без вариантов.

От избытка эмоций я взъерошил волосы.

– Но как