Хроники Дердейна. Трилогия - Джек Холбрук Вэнс

исключительно интересным свойством. Под воздействием сильного электрического разряда вязкий, пластичный халькоид превращается в твердое, прозрачное кристаллическое тело существенно большего объема. В случае халькоида № 4 объем увеличивается почти на одну шестую. На первый взгляд, это немного, но преобразование происходит мгновенно, и возникающее при этом усилие молекулярного смещения практически непреодолимо. Фактически, если структура халькоида № 4 не изменяется под большим давлением, поверхность вещества ускоряется настолько, что оно взрывается. Один из технистов недавно получил халькоид № 4 с параллельно-волокнистой структурой. Мы назвали этот вариант «халькоидом 4–1». Подвергаясь электрическому разряду, халькоид 4–1 расширяется только продольно, вдоль волокон, причем торцевые поверхности волокон перемещаются с огромной скоростью, достигающей в момент максимального ускорения, по предварительным расчетам, порядка четверти скорости света. Предложено изготовлять на основе халькоида 4–1 снаряды для огнестрельного оружия. В настоящее время проводятся испытания, но я еще не могу сказать ничего определенного о результатах.

Этцвейн был впечатлен докладом:

– Другие разработки тоже ведутся?

– Изготовляются стрелы с наконечниками из декокса. Они взрываются при попадании, но это сложное в обращении и ненадежное оружие. Мы надеемся, что оно окажется эффективным на расстоянии от сорока до ста метров, и пытаемся сделать его безопасным для арбалетчиков. Других новостей нет – по существу, мы только организовались и приступили к работе. В древности умели генерировать световые лучи, ослеплявшие противника, но эти навыки утеряны. Наши энергоприемники достаточно долговечны, но не позволяют создавать длительные разряды большой мощности.

Этцвейн показал Донейсу лучевой пистолет, полученный от Ифнесса:

– Это оружие с Земли. Разобрав его, вы могли бы научиться чему-нибудь полезному?

Технист внимательно рассмотрел пистолет:

– Качество изготовления превышает наши возможности. Сомневаюсь, что это устройство позволит нам что-нибудь понять – кроме того, насколько мы технически деградировали по сравнению с предками. Не следует забывать, конечно, что на Дердейне нет редких металлов и очень мало самых распространенных. Зато мы многого достигли в оптике и кристаллике.

Донейс с явным сожалением отдал пистолет Этцвейну:

– Другой проект – связь вооруженных подразделений. Здесь в навыках нет недостатка. Мы хорошо умеем контролировать потоки электрических импульсов – каждый день производятся тысячи кодированных ошейников. Тем не менее есть почти непреодолимые трудности. Для того чтобы изготовлять военное коммуникационное оборудование, потребуется реквизировать цеха, поставляющие ошейники, и пользоваться услугами цеховых работников. Если мы просто отзовем самых опытных специалистов, кантональные власти получат бракованные ошейники, что чревато трагическими последствиями.

– Разве на складах не хранится резервный запас ошейников?

– Нет, это было бы непрактично. Для того чтобы максимально упростить коды, новые ошейники шифруют цветами недавно умерших и погибших граждан. В противном случае пришлось бы кодировать с применением девяти, десяти, даже одиннадцати цветов – а чем сложнее коды, тем более трудоемкой становится их регистрация.

Этцвейн задумался, спросил:

– Нельзя ли привлечь работников какой-нибудь другой, менее важной отрасли?

– Все радиоприемники и передатчики в Шанте производятся теми же мастерскими – как побочная продукция.

– Остается один выход, – решил Этцвейн. – Если нас всех перебьют рогушкои, ошейники некому будет носить. Реквизируйте цеха, производите рации. Молодым людям придется погулять на свободе, пока мы не покончим со вторжением.

– В принципе, я пришел к тому же выводу, – кивнул Донейс.

– Чуть не забыл, – сказал Этцвейн напоследок. – Аун Шаррах назначен заведующим закупкой и доставкой материалов в масштабах всего континента. Что бы вам ни потребовалось, обращайтесь к нему.

Технист ушел. Полуразвалившись на диване и прикрыв глаза, Этцвейн напряженно думал: «Допустим, война продлится десять лет. Подростки, готовые надеть ошейники, их не получат еще десять лет. Когда кончится война, они вырастут, повзрослеют, обзаведутся семьями. Согласятся ли привыкшие к безответственности, неприрученные граждане добровольно поступиться свободой, стать заложниками правительства? Или на разоренную войной, отягощенную несовместимыми предрассудками страну ляжет дополнительное бремя обуздания целого поколения распоясавшихся хулиганов?» Этцвейн нажал кнопку, чтобы вызвать Тирубеля Архенвея… Нажал еще раз. Вместо секретаря-лейтенанта в кабинет вошла секретарша – та, что ставила на стол букет цветов.

– Где пропадает Архенвей?

– У него полуденный перерыв. Вышел освежиться бокалом вина, скоро вернется. Между прочим, – добавила девушка будто невзначай, – в приемной сидит очень, очень внушительный господин. Вполне может быть, что он пришел поговорить с главным дискриминатором, хотя я, конечно, не уверена, потому что Архенвей не дал на этот счет никаких указаний.

– Будьте добры, пригласите его зайти. Как вас зовут?

– Дашана. Я из семьи Цандалес. Меня устроили помощницей Архенвея.

– И давно вы здесь работаете?

– Всего три месяца.

– С сегодняшнего дня на мои вызовы отвечаете вы. Архенвей недостаточно расторопен.

– Сделаю все возможное, чтобы содействовать исполнению любых указаний вашего превосходительства.

Уходя, она бросила через плечо взгляд, свидетельствовавший о многом или ни о чем – в зависимости от предрасположения и самомнения наблюдателя.

Секунду спустя Дашана из семьи Цандалес постучала в дверь и скромно заглянула внутрь:

– Его высокоблагородие Октагон Миаламбер, высший арбитр Уэйльский.

Этцвейн вскочил. Вошел Миаламбер – невысокий, крепко сбитый, но узковатый в груди человек в строгой серой мантии с белым отложным воротником. Величественно-портретный полуоборот привыкшей к парику головы не вязался с ежиком жестких седых волос. Октагон взирал на Этцвейна с подозрением, даже осуждающе – у такого собеседника трудно было искать сочувствия.

Дашана Цандалес ждала, не закрывая дверь. Этцвейн догадался:

– Будьте добры, позаботьтесь о закусках. – Повернувшись к Октагону, он пригласил: – Пожалуйста, садитесь. Не ожидал, что вы прибудете так скоро. Очень сожалею, что вас не провели ко мне сразу.

– Вы – главный дискриминатор? – Миаламбер говорил резким басом, взгляд его сверлил Этцвейна, подмечая и оценивая недостатки.

– В данный момент я не главный дискриминатор, а управляющий, назначенный Аноме. Меня зовут Гастель Этцвейн. Говоря со мной, вы, по сути дела, говорите с Аноме.

Взгляд Миаламбера стал еще острее и напряженнее. Как судья, выслушивающий показания, он не делал никаких попыток продолжить разговор, но молча ждал дальнейших замечаний.

– Вчера Аноме познакомился с вашими комментариями в «Спектре», – сказал Этцвейн. – На него произвели выгодное впечатление глубина и ясность ваших умозаключений.

Открылась дверь. Дашана Цандалес вкатила столик на колесах – с чайным прибором, хрустящими хлебцами, морскими цукатами и бледно-зеленым цветком в узкой лазуритовой вазе. Она доверительно прошептала Этцвейну через плечо:

– Архенвей в бешенстве – ругается, как извозчик.

– С ним я поговорю позже. Будьте добры, обслужите нашего достопочтенного гостя.

Дашана налила чаю и поспешно удалилась.

– Скажу вам откровенно, – продолжал Этцвейн, – бразды правления Шантом в руках нового Аноме.

Миаламбер угрюмо кивнул – подтвердились какие-то его расчеты:

– Как произошла смена власти?

– Опять же, не стану ничего скрывать – пришлось прибегнуть к принуждению. Группа граждан, встревоженных пассивной политикой бывшего Аноме, настояла на передаче полномочий. Теперь бремя обороны Шанта возложено на нас.

– Еще немного, и было бы слишком поздно. Чего вы хотите от меня?

– Совета, рекомендаций, сотрудничества.

Октагон Миаламбер плотно поджал губы:

– Прежде чем брать на себя обязательства, я хотел бы знать, каковы ваши намерения, каких принципов вы придерживаетесь.

– Мы не руководствуемся определенными политическими