Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

на долгую осаду. Желая сохранить боеспособность своей небольшой армии, он приказал воинам ежедневно тренироваться в небольшом дворике крепости, а коней приподнимать с помощью ремней и стегать кнутом, с тем чтобы они в ярости били ногами, поддерживая выносливость сухожилий и мышц. Эвмен был неизменно весел, самим видом своим подчеркивая, что все это пустяки и они непременно выпутаются.

— Непременно! — говорил он, размалывая крепкими зубами дурно пропеченную лепешку.

Тут умер Антипатр, и Антигон начал свою игру. Ему нужен был Эвмен, один из немногих генералов, талантом не уступавший Александру. Антигон предложил Эвмену стать под его знамена и прислал текст присяги. Эвмен подписал этот текст, предварительно изменив его так, что присягал не Антигону, а династии Александра. Пока гонец с присягой спешил к Антигону, Эвмен оставил Норы и ушел. Отныне он служил царице Олимпиаде, назначившей кардийца наместником Азии. Главной задачей Эвмена стала борьба с Антигоном. Эвмен получил в распоряжение деньги и солдат — быть может, лучших солдат, каких знал мир. Это были аргираспиды — воины с серебряными щитами, старая гвардия Александра. Они служили македонским царям еще с битвы при Херонее, а некоторые стояли под знаменами Филиппа даже в сражении при Олинфе.[5K47] Этим бойцам было под шестьдесят, а кому и под семьдесят лет. Они уступали молодым в быстроте ног, но никто не мог сравниться с аргираспидами в выносливости, владении мечом, умении держать строй и в той непоколебимой уверенности в себе, что дают лишь десятки одержанных побед. Эти воины знали себе цену и ни во что не ставили командиров. Эти воины знали себе цену и были богаче иных генералов, ибо бережно сохраняли свое немалое жалованье. Каждый аргираспид имел собственную повозку, собственную жену, детей — собственных или нет, целые тюки барахла. Аргираспиды были предтечей преторианцев, не тех, что умертвят сумасброда Калигулу, а отборных витязей Цезаря или Помпея. Аргираспиды могли лишь одной своей поступью вырвать любую победу, но для этого они должны были захотеть сделать это.

И вот теперь Эвмену предстояло договориться с кичащимися своей доблестью ветеранами. Он знал, что агрираспиды не любят его, но он знал и то, что больше всего на свете они любят деньги. А деньгами Эвмен располагал. Он купил преданность аргираспидов, пусть неверную, но преданность.

Труднее было с Тевтамом и Антигеном, генералами щитоносцев, которые не желали признать Эвмена выше себя. Им было постыдно являться по вызову в шатер кардийца, сына золотаря. Что ж, Эвмен нашел выход и в этот раз.

— Друзья, — сказал он генералам, — ни к чему ни вам приходить ко мне, ни мне к вам. Мы будем сходиться в шатре Александра, чей дух и величие дадут нам победу!

И теперь на каждой стоянке воины воздвигали роскошный шатер, посреди него ставили золотой трон, на какой возлагали диадему, царский скипетр, меч, панцирь и золоченый щит. Все это будто бы принадлежало Александру, что незримо присутствовал на каждом совете, своим согласием одобряя сообща принятое решение.

Это было нечто новое, и это устраивало всех. Генералам подобное отношение представлялось куда более предпочтительным, нежели высокомерие и жестокость, уже нет-нет да проскальзывавшие в поведении Антигона. И потому стратеги Тевтам и Антиген признали Эвмена. А затем его признали и многие другие, что опасались властолюбия обретавшего все большую силу Антигона. Под руку Эвмена сошлись сатрапы Певкест и Эвдем, Тлеполем и Сивиртий, Стасандр и Амфимах, приведшие сотни и тысячи воинов.

Ему подчинились многие те, кто считали себя выше кардийца. Подчинились не по собственной воле, а по велению уцелевшего еще чувства долга или из страха, толкающего стаю в подчинение вожаку. Они признали Эвмена первым, но оставляли право в любой момент куснуть. Тевтам открыто ненавидел Эвмена, отводя взор, когда глаза их встречались. Он давно был готов взбунтовать своих ветеранов, но его удерживал Антиген, более осторожный, уговаривавший повременить.

— Не горячись, еще наступит наш день!

Столь же ненадежны были и сатрапы, особенно Певкест, чье войско лишь немного уступаю тому, что собрал под началом Эвмен. Певкест, весьма известный еще при жизни Александра, делал все, дабы вырвать солдат из-под странного — без особой приязни, но с уважением — обаяния кардийца. Он щедро раздавал собранные с парсийских крестьян деньги, а однажды одарил каждого воина бараном.

— Странный намек! — заметил на это с усмешкой Эвмен.

Его положение оставалось двусмысленным. Он был официально назначен стратегом Азии, имел в распоряжении громадные денежные средства и мощную армию. Его уважали враги и собственные солдаты. В то же время никто не любил его. Солдаты не могли простить ему смерти Кратера, генералы — низкого происхождения, враги — неожиданных для них полководческих дарований, уязвлявших и Антигона, и Птолемея, и Лизимаха, и менее значимых, но не менее о себе мнящих. Днем солдаты славили Эвмена, а ночью вполне могли напасть на него. Каждый из генералов считал своим долгом выразить свое уважение стратегу Азии, и каждый был готов в любой момент его предать. И ничего нельзя было поделать. Разве что…

Эвмен неожиданно нашел способ, как обезопасить себя от предательства. Он просто-напросто занял кучу денег у своих генералов. Не для себя, на нужды войска, обещая отдать сразу после победы. Теперь генералы боялись потерять деньги в случае смерти Эвмена, и многие, состоя в заговоре против него, доносили о замыслах заговорщиков. Столь экстравагантным ходом Эвмен сплотил вокруг себя птенцов гнезда Александра и решил начать кампанию против Антигона. Антигон, имевший превосходство в силах, тут же поспешил навстречу. Но Эвмен перехитрил его, укрывшись за Паситигром.[5K48] Когда ж Антигон начал переправу, кардиец дал части вражеского войска перебраться на другой берег и лихим налетом наголову разбил авангард. Антигон попятился в Мидию, по дороге потеряв еще треть войска от болезней и нападений враждебных племен.

После этой, новой победы Эвмен приобрел у солдат такой авторитет, что они отказывались подчиняться кому-то, кроме него. Они поняли, что победа там, где Эвмен, и потому и слышать не хотели о том, чтобы передать власть раздающему баранов Певкесту или Тевтаму.

— Эвмен! — ревели аргираспиды.

— Эвмен! — вторили им гипасписты!

— Эвмен! — восклицали наемники.

— Эвмен! — вопили всадники.

Когда же Эвмен заболел, а поблизости показалось войско Антигона, воины потребовали, чтобы носильщики вынесли кардийца в первые ряды и стали стучать в шиты, вызывая Циклопа на битву. Тот подумал и решил отступить. Тогда Эвмен погнался за ним и вынудил дать сражение. Это была грандиозная битва, в которой участвовало почти шестьдесят тысяч человек и около двухсот слонов. Солдаты Эвмена разгромили центр и левый