Пространство - Джеймс С. А. Кори

— Да? А о чем?

— Ты всегда говорил, что тебе нужно место за столом. Как мы установим мир? Чем это кончится?

Фред долго молчал, в его груди разрасталась печаль, густая и болезненная.

— По-честному? Я не знаю, чем всё кончится. Не знаю даже, кончится ли вообще. Всю жизнь я посвятил этой борьбе. Сначала с одной стороны, потом с другой. И посмотри на всё вокруг? Что случилось с вратами. Что случилось с Землей. Я больше не узнаю этот мир. Но продолжаю делать, что могу, потому что просто не знаю, чем еще заняться.

Холден глубоко вздохнул и выдохнул сквозь зубы.

— Когда нужно отчаливать?

— Я сказал Драммер, что оставлю здесь дела на пару недель. Мне хотелось бы вылететь через четыре дня. Пока люди Марко, узнав об этом, еще строят планы. Нужно заставить их действовать до того, как они будут готовы.

— Ладно, — кивнул Холден. — Мы тебя доставим.

— Мои люди к твоим услугам, как только понадобятся. Ну, я пошел.

Фред кивнул и направился к лифту.

По пути вниз он закрыл глаза и ощутил слабую вибрацию механизма в подошвах и вверх по ноющему позвоночнику, до самой макушки. Нужно еще столько сделать до отлета с Цереры. Например, встретиться с экипажем «Минского», а еще он обещал посоветоваться с генеральным прокурором Авасаралы, чтобы случайно не связать Землю обязательствами, произнеся не ту фразу. А еще хотел установить смены патрулей хотя бы на месяц, чтобы во время его неожиданного отсутствия не понадобилось ничего менять. И он хотел спать.

Когда Фред вышел из шлюза в док, чирикнул ручной терминал. С Земли поступило новое сообщение. От Авасаралы. Фред остановился в широком пространстве доков. Слышались гул воздухоочистителей и клацанье погрузчиков. В воздухе висел запах смазки и пыли. Телохранитель уже шел к нему, чтобы сопроводить в кар-аквариум. Фред отмахнулся от него и открыл сообщение.

Авасарала быстро перемещалась по коридору в низкой лунной гравитации. Она выглядела такой же усталой, как и он, но на ее лице играла тонкая довольная улыбка. Фред не знал никого другого, кто может получать такое удовольствие, разочаровавшись в человечестве.

— Я отдала твой список координатору по гуманитарной помощи, — сказала она. Когда это было? Восемь минут назад? Десять? Раньше Фред умел быстро подсчитать световую задержку. — Не то чтобы это довело его до оргазма, но он наверняка пригласит тебя выпить, когда будешь здесь. Будь с ним аккуратен. У него шаловливые ручонки.

Кто-то ее отвлек. Авасарала отвела взгляд от камеры и покачала головой.

— Мне что, и жопу ему подтереть? Его работа — принимать решения, а не спрашивать меня, какие решения принимать.

Отрывистый и почтительный голос произнес что-то вроде «да, мэм», и Авасарала вновь заговорила.

Фред поймал себя на улыбке. Когда они враждовали, она была хорошим врагом. А теперь они союзники, и хотя ведет она себя в точности так же, кажется гораздо более человечной.

— О чем это я? Ах да, о так называемой гуманитарной помощи. Я посылаю список самого необходимого на Земле. Если тебе выпадет возможность передать его Па, то будь добр, сделай это. Теперь мы все стали гребаными пиратами.

Глава 26

Филип

В ночь перед тем, как «Пелла» покинула станцию Паллада, Розенфельд организовал ужин для Марко и других капитанов. В помещении, изначально спланированном как производственный отсек, а теперь превращённом во что-то вроде тронного зала с нулевой g, не оставалось свободного места. Звучала тихая музыка, мелодичная, как бегущая вода. Сервировочные платформы ощетинились сверкающей керамикой груш, раскрашенных во все цвета радуги, как масло на воде, наполненных вином и напитками. Дуновение очистителей воздуха колыхало длинные золотые и алые ленты. По стенам между поручнями протянулись огромные полосы трепещущей бумажной бахромы. Экипаж «Пеллы» и отряд Розенфельда с Паллады перемешались, на фоне простой гражданской одежды местных резко выделялась военная форма Вольного флота. По воздуху медленно плавали молодые люди и девушки в развевающихся алых и синих одеждах, разносящие закуски — бобово-зерновой пирог, контейнеры со свежими креветками и чесночную колбасу из настоящего мяса.

Ни один элемент дизайна не указывал, где верх или низ. Архитектуре Земли или Марса не сделали ни единой уступки. Соединение традиционной эстетики астеров со всей этой пышной роскошью слегка одурманило Филипа ещё до того, как он начал пить.

— Я не знаю, что ты подразумевал под очищением, — сквозь смех говорил его отец, — если не избавление от грязи.

Розенфельд сдержанно усмехнулся в ответ. После нескольких недель полёта с этим человеком Филип до сих пор не был уверен, что способен прочесть выражение его лица.

— Ты утверждаешь, что так и планировал?

— Предвидел. При таких масштабных изменениях мироустройства всегда есть риск, что люди потеряют перспективу. Опьянеют от открывшихся возможностей. Вот Па и повело — проехала на волне и решила, что теперь может командовать приливом. Я не знал наверняка, что она сломается, но был к этому готов.

Розенфельд закивал.

Две женщины громко, на весь зал, пропели несколько куплетов знакомой Филипу песни и растворились в общем веселье. Он окидывал взглядом зал в надежде, что кто-нибудь обернётся. Может, на Филипа, с которым совещаются величайшие умы Вольного флота, заглядится какая-нибудь девушка. Но никто не обращал на него внимания.

Отец продолжал говорить, но понизил голос. Теперь он звучал так же обходительно и дружелюбно, скорее с укоризной.

— Я разработал план на случай, если кто-нибудь сломается. Па, Санджрани, Доуз, ты. Когда я нанесу следующий удар, все поймут, как она слаба. И вся её поддержка сгорит быстрее вдоха.

— Ты уверен, — сказал Розенфельд, и это прозвучало и как вопрос, и как утверждение.

Он отпил из своей груши, покашлял. Филип видел — отец ждёт, когда этот тип с бугристой кожей закончит мысль. Розенфельд вздохнул, покачал головой. За этим жестом Филипу чудился какой-то иной, ускользающий смысл. 

— Она ведь просто кормила людей. Гражданским такое нравится, си?

— Дармовым товаром всякий может купить голоса, — вставил Филип.

Розенфельд обернулся к нему, как будто впервые заметил.

— Джонсон и его наскоро сляпанный флот, — сказал Марко, — сидят на Церере, вытаращив глаза. Не могут двинуться вперёд, не подставившись. И бросить Цереру не могут. Они в ловушке. Как я вам и говорил.

— Верно, — сказал Розенфельд, и в воздухе повисло невысказанное