Фантастика 2026-45 - Татьяна Михаль

еще березовых веников, а как березовый лист станет слишком жестким и грубым — дубовых. И, самое главное — липовых, нежных, целебных, которые заготавливают лишь пару недель перед цветением. Не зря же мое имение называется Липки.

Не обошлось и без отказов. Кого-то для меня не было дома, у кого-то внезапно не нашлось средств, а кто-то уже давно и прочно работал с «другими уважаемыми господами». Может, и правда работал — в конце концов, я не на пустое место приехала.

Как бы то ни было, я возвращалась на рынок уставшая от тряски по мостовой и разговоров, но довольная. Да, это были не многомиллионные контракты. Все же лиха беда начало.

Веников на телеге почти не осталось. Матрена, разрумянившаяся и веселая, нахваливала барышне товар: «Венички легкие. Усталость как рукой снимают, кровь разгоняют, душу радуют». Я даже остановилась на миг, не сразу узнав в этой бойкой торговке забитую бабу. Герасим встретился со мной взглядом, улыбнулся так гордо, словно это он сам лишь несколько часов назад боялся поднять глаза на людей.

Я улыбнулась им в ответ, взгляд скользнул по толпе… и улыбка приклеилась к лицу, когда неподалеку я увидела Заборовского.

Он снял шляпу и поклонился, широко улыбаясь. Я стиснула зубы. Больше всего мне хотелось просто повернуться к Заборовскому спиной. Однако этикет — так его и разэтак! — требовал, чтобы отказ в приветствии был элегантным и малозаметным для третьих лиц, но абсолютно ясным для адресата. Проигнорировать поклон — все равно что в наше время обложить матом вместо «здравствуйте».

Так что пришлось едва заметно кивнуть и отвести взгляд, выискивая в толпе Нелидова. Где он там со своим «полевым наблюдением»?

Заборовский сузил глаза, поняв намек. Отвернулся, тоже выглядывая кого-то. Подошел к мужчине с медной бляхой на темно-зеленом мундире и начал ему что-то говорить.

Мелькнула и исчезла серебряная монета — а может, мне это померещилось.

Мужчина с бляхой двинулся к моей телеге, и народ расступался перед ним, кланяясь.

Улыбка сползла с лица Матрены, она опустила глаза в пол, затеребила подол сарафана. Герасим посмурнел.

Откуда-то из толпы вынырнул Нелидов, встретившись со мной взглядом, качнул головой.

Я мысленно ругнулась и пошла к телеге.

— Так-так… — протянул мужчина. Взял веник двумя пальцами, покрутил его с таким видом, будто извлек из ямы нужника. — Это что за сор?

Матрена побледнела, глядя в землю.

— Телегу и товар я конфискую. Нечего всяким деревенщинам жителям нашего славного города дрянь продавать.

— Позвольте, что тут происходит? — вмешался Нелидов. — Господин квартальный надзиратель, на каком основании вы собираетесь конфисковать товар у этих крестьян?

— Ваше благородие, я тут за порядок отвечаю. Вы пытаетесь противодействовать законной власти. — Квартальный ухмыльнулся. — Может, эти веники вовсе краденые, а вы, ваше благородие, хотите воров от правосудия уберечь?

— Батюшки, да что ж это делается-то! — всхлипнула Матрена.

Я прибавила шагу. А квартальный, кажется, уже почувствовал запах крови. Или легкой наживы.

— Я гляжу, вы, ваше благородие, больно уж печетесь об этих торговцах. Уж не в доле ли с ними? Али товар этот краденый и есть — ваш?

Нелидов побелел от ярости.

— Да как вы смеете!..

— А то как же, — не унимался смотритель, играя на публику. — Все мы знаем, как оно бывает. Иной барин, что состоянье свое проиграл, не побрезгует и мужицким промыслом поживиться. Вон, поглядите, добрые люди! Дворянин, а за воров вступается! Может, нам его самого к исправнику отвести, для дознания?

Толпа загудела. Кто-то неодобрительно, кто-то — с откровенным злорадством.

— Это мои люди, — ровно и четко произнесла я. Внутри все клокотало от злости, но голос оставался ледяным. Я запомнила урок, невольно преподанный мне мужем Матрены. — Я — Глафира Андреевна Верховская, дворянка. И я даю вам слово…

Квартальный, который поначалу осекся, опомнился.

— Барышня, не ваше это дело с властями спорить. Если у вас какие-то вопросы — идите, жалуйтесь исправнику. Он разберется.

— Кирилл Аркадьевич разберется, не сомневаюсь, — кивнула я. — Он любит гостить в нашем имении. Я обернулась. — Сергей Семенович, вас не затруднит взять извозчика и доехать до управы? Или подождите. Будьте любезны, найдите мне перо и чернила. Я напишу Кириллу Аркадьевичу, чтобы вам не пришлось долго объяснять.

— Как прикажете, Глафира Андреевна.

Квартальный нахмурился, пытаясь понять, не блефую ли я. Я улыбнулась.

— И заодно Виктору Александровичу об увиденной мною сегодня попытке нарушения порядка человеком, призванным смотреть за порядком. Похоже, кто-то должен сторожить сторожей.

И тут из толпы раздался звучный голос.

— Ах, Глафира Андреевна, какими судьбами! — Заборовский подошел ближе. — Неужели решили лично проверить, по какой цене мужики овес продают? Похвальное рвение для хозяйки. Или… — добавил он чуть тише, но так, чтобы слышали все. — Или дела имения настолько плохи, что вы вынуждены лично торговать с телеги?

— Эраст Петрович, почему я не удивлена, — пропела я. — Вы, как всегда, судите всех по себе.

Вокруг все старательно делали вид, будто заняты собственными делами. Не забывая коситься в нашу сторону. Еще бы, нечасто баре выясняют отношения.

— В отличие от ваших, мои дела идут прекрасно, — продолжала я. — Настолько, что я даже могу позволить себе благотворительность.

Я указала на Матрену и телегу.

— Вместо того чтобы, подобно вам, развлекаться охотой и картами, я приняла на себя заботу о своих крестьянах. И не поленилась лично проследить, чтобы никакой недобросовестный делец их не обобрал и каждая змейка, заработанная честным тружеником, попала в его, в смысле, ее кошель.

— Благотворительность? Браво! — Заборовский демонстративно похлопал в ладоши. — Ты как всегда щедра, душа моя. — Он понизил голос, но шепот его был слышен всей площади. — Особенно по ночам. Так что же, теперь ты раздаешь свою… благосклонность мужикам? — Он указал на Герасима.

Кто-то хихикнул.

Нелидов потянул с руки перчатку.

— Сергей Семенович. — Я не повысила голос, но Нелидов замер. — Ваша перчатка стоит дороже, чем весь господин Заборовский. Не стоит марать ее. Лучше помогите Герасиму собрать товар. Торговля на сегодня окончена.

Толпа, до сих пор гудевшая, притихла. Неужели это я вдруг обрела такую чудодейственную силу убеждения? Нет. Народ начал расступаться и кланяться.

К нам приближался исправник.

Он был еще слишком далеко, чтобы мне присесть в реверансе. Но, кажется, теперь я не одна. Я снова улыбнулась Заборовскому.

— А может, продать вам эти веники, Эраст Петрович? Сходите в баню. От вас смердит куда сильнее, чем от моего дворника после целого дня работы в хлеву.

— После вас, душа моя, после вас. Впрочем, тебе это не поможет… Тело-то можно отмыть. Но замаранное грязью имя — никогда. Твое имя давно пахнет