Абрис великой школы - Павел Николаевич Корнев

Меня аж передёрнуло.

— А давайте всё пройдёт так как надо!

— Мы постараемся, но жизнь полна неожиданностей.

— Уж мне ли об этом не знать! — проворчал я и чертыхнулся.

А потом чертыхнулся ещё раз и ещё. Тогда самую малость полегчало.

Приготовления заняли минут сорок, попутно мне прочитали целую лекцию, а ещё скормили несколько пилюль и микстур, действия которых я попросту не ощутил, если не брать в расчёт приступ тошноты из-за отвратительного вкуса одной из них. Под конец Дана взялась раскладывать на подносе из нержавеющей стали длинные зачарованные иглы, а Ночемир озадаченно поскрёб затылок.

— Какой аспект задействуем? — спросил он у Даны. — Оранж вроде ни к селу ни к городу, из доступных нам остаются белый и чёрный. К первому у него когда-то склонность была, ко второму вроде как сейчас предрасположенность просматривается.

— Белый не нужен! — заявил я, отнюдь не желая осветлять свой аспект. — Чёрный давай!

Аспирант покачал головой.

— Темноват он для тебя будет. Можешь не сдюжить. Если только переходник какой-то использовать. Дана, что скажешь?

Та оторвалась от своих приготовлений и с нескрываемым сомнением произнесла:

— Можно проклятый артефакт задействовать, но у нас точно ничего с чарами красного аспекта нет. И едва ли в школе найдём.

Я вконец утомился удерживать от разрушения ядро, поэтому был согласен уже решительно на любой вариант, но тут встрепенулся и сказал:

— Ядро!

— Что — ядро? — не поняла Дана.

А вот Ночемир понял меня верно и досадливо скривился.

— И не думай даже! Рванёт!

— Хорошо! — вздохнул я. — Там наверху Волот сидит, которого вы ночью латали, у него при себе мой нож. Гляньте — вдруг подойдёт.

Ночемир ненадолго отлучился, а вернулся с ампутационным ножом, зачарованную сталь которого пятнали густые багряные, пурпурные и алые разводы.

— Это что за ерунда? — недоумённо спросил он.

— Мой артефакт.

Аспиранты уставились на меня как на умалишённого.

— Ты привязал к духу обычный ампутационный нож? — округлила глаза Дана. — Просто кусок зачарованной стали без всяких дополнительных свойств?

— Знаешь ведь, что артефакт может быть только один? — после моего утвердительного кивка уточнил Ночемир.

— Таков путь! — объявил я, хоть слышал об этом первый раз, и поторопил с ответом аспиранта: — Он подойдёт, нет?

— Как ни странно, но подойдёт. Через такой и пару талантов прогнать не проблема, — подтвердил Ночемир. — Только накопителю тогда точно конец придёт.

— Да и чёрт с ним! — хрипло выдохнул я и потребовал: — Давайте уже начинать! Худо мне!

Аспирант вложил в ладонь рукоять ампутационного ножа и потребовал:

— Не маши им только.

С чего бы мне начать махать ножом, я спросить не успел, поскольку Дана взяла одну из зачарованных игл и ткнула той в область солнечного сплетения. Поначалу больно не было, а потом всего так и перетряхнуло магическое искажение столь мерзкое, что я едва ядро своей волей стискивать не перестал.

— Терпи! — потребовала Дана. — Ещё три узла…

И точно — укол пришёлся непосредственно в силовое сосредоточение, и хоть сама по себе игла никак на него не повлияла, зато воздействие чужой воли разом сняло спазм — даже дышать легче стало после того, как дурнота прошла. И тогда меня укололи второй раз…

Когда оказался приведён в порядок четвёртый узел, ядро начало ощущаться слепленным из песка шаром — оно вроде бы уже даже стало рассыхаться и рассыпаться, но Дана перехватила над ним контроль, и её воля словно смочила и затянула бессчётные трещинки, вновь сделала вместилище небесной силы эластичным и податливым.

— Начали! — скомандовала она.

— Чем быстрее втянешь в себя небесную силу, тем лучше. Главное, потом её разом не выплесни, а то ненароком преломление пройдёшь! — предупредил Ночемир, открыл шкатулку из зачарованной стали и вынул из неё небольшой хрустальный шар, сплошь заполненный непроглядной чернотой. — И не осторожничай! Не осторожничай, понял? Восстановишь сожжённые меридианы потом, не разоришься! — Он поднёс шар к столу и резко бросил: — Начинай, страхую!

— Что начинать-то?

— Просто прикоснись ножом! — потребовал аспирант, на лице которого от напряжения выступила испарина, а стоило только острию ампутационного ножа упереться в накопитель, и зачарованная сталь враз прикипела к полированному камню.

Зазмеились чёрные разряды, и в меня хлынул обжигающий мрак, лишь самую малость подкрашенный пурпуром и багрянцем. Предплечье взорвалось болью, но я моментально опомнился и рывком перебросил энергетический поток в ядро, взялся его наполнять.

Тьма и растворённая в ней кровь скрутились бешеным смерчем, начали переполнять меня и распирать — точно разорвали бы своим яростным натиском, не сковывай повреждённое ядро стальная воля Даны. Она заперла небесную силу и не позволила ей расплескаться, а дальше мне пришлось уже не столько направлять энергию, сколько тянуть её в себя.

Быстрее, быстрее, быстрее!

Ночемир давил на остаток небесной силы в накопителе, но содействие аспиранта лишь отчасти облегчало задачу: вбирать в себя чуть разбавленную кровью тьму мне приходилось самостоятельно. Но — справился! Неспроста же Беляна сказала, будто на короткой дистанции в скорости наполнения ядра ничем не уступаю пиковому аспиранту, а это когда ещё было!

Остриё ампутационного ножа на вершок вошло в шар, и горный хрусталь раскрошился, осыпался на пол мельчайшим крошевом, а миг спустя Дана шарахнулась от стола с криком:

— Сам!

Ночемир тоже подался назад, но мне было уже не до них — скрутило так, что ни пошевелиться, ни вздохнуть. Внутри оказалось заперто немногим больше таланта небесной силы, и преодоление порога изменений заставило черноту, пурпур и багрянец слиться в единое целое, а вместе они вгрызлись в стенки ядра, растворили их и точно бы расплескались, не удержи их на месте моя воля.

Да, черти драные! Талант небесной силы сковала она и только она!

Ядра больше не существовало, оно ещё только начинало формироваться заново, энергия бурлила и колыхалась, и приходилось раз за разом стискивать её и осаживать.

Толчок! Толчок! Толчок!

Думал, сумею поймать равновесие и закрутить небесную силу внутри ядра, но та сделалась с ним единым целым, и мне оставалось лишь из раза в раз сжимать её, перебарывая, перебарывая и перебарывая нематериальное, но вместе с тем упругое сопротивление. И — забилась!

Точнее — забилось!

Ядро перестало быть всего лишь вместилищем