Фантастика 2026-45 - Татьяна Михаль

Дверь за хозяйкой дома закрылась чуть громче, чем требовал этикет.

— Кстати, о деревьях, Глафира Андреевна, — улыбнулся Крутогоров. — Я слышал, вам потребуются доски, и я готов поставить их…

И разговор плавно перетек на дела.

8

Обратный путь мы проделали в том спокойном молчании, которое порой бывает между хорошими подругами, когда все сказано и общество не тяготит. Марья Алексеевна мурлыкала под нос старинный романс, Настя улыбалась каким-то своим мыслям, а Варенька шептала что-то себе под нос, то и дело возводя глаза к небу. Явно думала, как описать недавнюю сцену в своей книге — надеюсь, в ближайшие пару лет ее никто не прочтет.

Княжеский кучер остановил коней у моего крыльца. Мы вышли из коляски и тут же замерли. На крыльце, картинно прислонившись к колонне и поигрывая тростью с серебряным набалдашником, стоял молодой человек.

Светлые кудри, уложенные по последней моде, сюртук идеального кроя, шейный платок, повязанный с небрежным изяществом. Для разнообразия молодой человек был трезвым, хотя красные прожилки на белках выдавали бурную ночь. Или не одну.

Я мысленно поморщилась — почтовых лошадей он отпустил, наверняка намереваясь напроситься на ночлег. Придется думать, куда разместить этого любителя сорить деньгами. И как караулить «овечку». Впрочем, об этом прекрасно позаботится ее кузен.

— Алексей? — выдохнула Варенька, бледнея.

Молодой человек встрепенулся. Увидев Вареньку, расплылся в улыбке — яркой, отрепетированной, но, надо признать, обаятельной.

— Варвара Николаевна! Душа моя! — Он сбежал со ступенек. — Я не верил, когда мне сказали, в какую глушь вас занесло, однако даже дикие леса не смогли приглушить вашего сияния!

Он подлетел к нам, ловко поклонился, умудрившись без слов выразить почтение генеральше и вежливый интерес ко мне с Настей.

— Позвольте представиться, дамы. Алексей Иванович Бельский. Друг детства Варвары Николаевны, дерзнувший проделать этот долгий путь, чтобы убедиться, что она здорова и счастлива.

Варенька надула губки.

— Алексей Иванович, вы забываетесь. Анастасия Павловна, позвольте представить вам… — чинно и вежливо начала она. После того как все дамы были представлены, она смерила кавалера холодным взглядом.

— Если бы вы в самом деле беспокоились о моем здоровье и счастии, явились бы раньше… Вы, должно быть, совершенно меня забыли, раз не спешили к нам.

— Варвара Николаевна, простите великодушно! Дела, дела… К сожалению, они не спрашивают, к кому рвется наше сердце.

— Как я вас понимаю, — улыбнулась я. — Нужно много трудиться, чтобы по-настоящему вознестись над толпой. Говорят, вы умеете придавать капиталу поистине высокое направление, на радость публике.

Варенька зарделась, восторженно глядя на него. Марья Алексеевна подавила улыбку — похоже, Кирилл рассказал ей о самолетиках из ассигнаций. Алексей поперхнулся. Я невинно продолжала:

— Не каждый способен с такой щедростью и легкостью отправлять ценные бумаги в полет.

В его глазах промелькнул испуг, но через миг Алексей польщенно улыбнулся. Наверное, решил, что деревенской барышне неоткуда знать о его вчерашних подвигах и комплимент искренен.

— Как вы точно это подметили, Глафира Андреевна! Деньги любят движение.

— А широкая душа требует простора и зрителей, — кивнула я. — Но что же я держу вас на пороге! Пройдемте в дом.

Лешенька галантно пропустил нас всех вперед. В прихожей огляделся с видом знатока, оценивающего дешевую гостиницу.

— Очаровательная простота, — протянул он, и в его голосе так и сквозило: «Ну и дыра». — Есть в этой… рустикальности некая первобытная прелесть.

Варенька вспыхнула. Я хмыкнула про себя: после беседы с Ольгой подобные шпильки лишь забавляли.

— Боюсь, вы путаете рустикальность с классикой, Алексей Иванович. Однако, возможно, после тесноты столичных квартир простор настоящего усадебного дома действительно кажется пугающе первобытным.

Лешенька снисходительно улыбнулся.

— Я не пугаюсь, я сожалею. Предки любили величественный аскетизм, однако нынче в моде уютные альковы. Шелковые обои, безделушки из слоновой кости. А тут, право, эхо гуляет, как в казенном присутствии.

— Алексей, как вы можете! — Голос Вареньки зазвенел от возмущения. — Как у вас поворачивается язык называть этот дом «казенным»? Здесь столько воздуха! Столько света! В столице мы живем в комнатах, заставленных вещами так, что дышать нечем, и прячемся за портьерами от туманов. А этот дом живой! Здесь дышится легко, здесь каждое утро солнце заливает комнаты и греет саму душу!

— О, ma chère, я лишь хотел сказать, что этот алмаз требует более дорогой оправы.

— Как вы, с вашим тонким вкусом, с вашим умом, можете видеть лишь отсутствие позолоты! Настоящему алмазу не нужна оправа, чтобы сиять. — Она двинулась по лестнице наверх, выпрямив спину. — Следуйте за мной.

— А графинюшка-то наша научилась смотреть не на мишуру, а в самый корень. Выросла девочка, — сообщила Марья Алексеевна громким шепотом.

Таким громким, что Алексей оскорбленно выпрямился, а Варенька оглянулась, недовольно нахмурив бровки. Генеральша ответила ей лучезарной улыбкой.

Алексей, двигаясь будто палку проглотил, проследовал за графиней к дверям гостиной, из-за которых доносились мужские голоса. Он явно ожидал, что там его встретит более благодарная аудитория и привычная светская болтовня.

Сквозняк от открывшейся двери взметнул бумаги на столе. Нелидов прихлопнул ладонью какой-то список, не давая ему взлететь. Стрельцов поднял голову. Варенька переступила порог, мужчины вскочили.

Алексей галантным жестом пропустил меня вперед. Я ответила ему таким же жестом. Войдя в комнату, молодой человек оценил обстановку мгновенно: открытая чернильница, источенные перья. Он поклонился — изящно, с достоинством, как и подобает воспитанному человеку, входящему в чужой дом, где заняты делом. И все же мне почудился в его поклоне легкий налет превосходства — вот, занимаются какой-то скучищей.

— Господа… — Его голос звучал мягко и уважительно. — Прошу прощения за вторжение в вашу беседу.

Из-под стола неторопливо выбрался Полкан. Обнюхал гостя, фыркнул и ткнулся мне в бедро. Я потрепала его по голове.

— Какая… пасторальная деталь, Глафира Андреевна. — Алексей улыбнулся, но глаза его оставались холодными. — Вы приютили дворнягу? У вас доброе сердце. Я тоже очень люблю собак. Вот, скажем, борзые моего… — Он осекся. — Но я невежлив. Кирилл Аркадьевич, рад вас видеть в добром здравии. Не окажете ли мне любезность представить меня собравшимся? Боюсь, я не имею чести быть знакомым со всеми присутствующими.

На лице Стрельцова застыла маска безупречной вежливости, за которой, я знала, скрывалось раздражение. Но этикет есть этикет.

— Разумеется, Алексей Иванович. — Он обернулся к князю. — Ваша светлость, позвольте представить вам Алексея Ивановича Бельского. Алексей Иванович, имею честь представить вам сиятельного князя Виктора Александровича Северского, председателя дворянского собрания нашего уезда.

Алексей замер. Глаза его расширились, а спина выпрямилась еще сильнее. Он