Харза из рода куниц - Виктор Гвор

провала штурма, гвардейцы прочесали лес и побережье. На берегу обнаружили пять очень неплохих катеров под охраной. Охрану повязали, катера перегнали к причалу рудника. А в лесу нашли двух ночующих туристок, мать с дочкой. Тоже отвели на рудник, чтобы кто-нибудь не пристрелил дур в суматохе.

— Утром отпустим, — пожал плечами Андрей, — зачем их держать?

Харза оскалился. Вышло так добродушно, что многие отшатнулись:

— Ни в коем случае. Не верю я в случайности.

— То есть? — переспросил Никитка.

— Прикинь, у вас там стрельба, гранаты рвутся, иллюминация от магии на все небо, а две бабы не драпают, в чем были, а лежат в палатке. Зуб даю, они в деле. В подвал не сажайте, но не дайте сбежать.

— От едмедя не сбежишь, — хмыкнул Каменев.

— Вот и отлично. Завтра доеду, разберусь. А лучше, тащите их всех сюда. Дальше. Всем подразделениям — полная готовность. Катера перегоняли своим ходом?

— Не дурнее паровоза, — буркнул Андрей. — На буксире, по-над берегом протянули.

— Вот и отлично. Надо проверить на закладки. Сможете?

— Должны.

— Андрей! Вот здесь, — Харза показал место на карте, — сидит Петя Алачев с китайцем и тремя ранеными. Их надо сюда перетащить.

— Это где валун над обрывом? — уточнил Андрей.

— Нет там больше валуна, — улыбнулся Харза. — Упал. Коля, — перевёл взгляд на начальника «рыбаков». — Организуй охрану. Должны ещё трое калечных прихромать. Из-под того валуна. Разоружить и в подвал, под замок. Пусть лекари всех глянут. Но лечить только чтобы не померли до вечера. Нефиг на них тратиться, козлин!

— А если помрут?

— Да и хрен с ними, — махнул рукой Харза. — И да, пока не забыл! Постарайтесь пресечь распространение информации. Понятно, что не купируем, но по максимуму.

Конечно, действовать надо было немедленно, но наёмник выдохся. Слишком много всего произошло в двух мирах и между ними. Спать хотелось неимоверно.

— А «мышку» надо будет снова набить, — подумал Харза, уплывая в мир грёз.

Глава 5

Проспал Харза не двенадцать часов, а восемь. Встал выспавшимся, отдохнувшим и обалдевшим — нельзя столько спать без подготовки, устаешь лежать! Постоял у зеркала, вздохнул грустно. Сходство между двумя Тимофеями было потрясающим. Может, действительно, двойники.

А вот в остальном…

Загнал подальше воспоминания Барчука, именно так Тимошу за спиной называл каждый, от воеводы до последнего рыбака. С этим наследством сомнительной ценности, ещё придётся помучиться, нарабатывая репутацию не с нуля, а из-под глубокого плинтуса. Работа не на час и не на день.

Пока же придётся аргументировать каждый приказ, иначе выполнять будут так, как решит исполнитель, пренебрегая мнением Тимофея. Кто же Барчука слушать станет, хоть он пять раз Глава? Как с этим оперативно справиться, наемник не представлял. Придется угробить кучу времени…

Но кое-что следовало решить прямо сейчас.

Харза, нет, теперь уже Тимоха Куницын, даже Тимофей Матвеевич Куницын-Ашир махнул рукой и отправился искать сестру.

Наташа нашлась в саду, где в красивой беседке, увитой мощными, в мужскую руку лианами гортензии, была оборудована временная столовая. В усадьбе ещё убирались. Да и когда закончат, не факт, что девочка захочет войти в дом. После пережитого-то.

Наташа сидела за столом, уткнувшись взглядом в тарелку. Хмурая, да и только. Ни слез, ни всхлипов. Успела и умыться, и переодеться. Вокруг никого, ни слуг, ни охраны. Разве что, метрах в пяти высилась серебристая туша спящего едмедя. Ну от этого-то зверя, пользы больше, чем от дюжины дружинников. Тимофей присел напротив сестры:

— Как жить будем, Наташ?

Та, глядя на жука, который деловито полз по столбу беседки, безразлично пожала плечами:

— Как-нибудь.

Жук не удержался на лакированном дереве, шлепнулся на спину, начал судорожно перебирать членистыми лапками. Замелькали коготки.

Наташа наклонилась, помогла перевернуться бедолаге. Посмотрела на Харзу:

— Что передавалось, то усвоилось?

Куницын кивнул.

— Тогда ты понимаешь, что любить прежнего родственничка мне не за что. А с тобой… Ты чужой, но без тебя я не выживу. Хотя не понимаю, зачем я тебе нужна.

Тимофей смотрел на девочку. Двенадцатилетний ребёнок, у которого вчера отобрали детство. И хотелось ли ворошить прошлое, не играло никакой роли. Они теперь в одной связке, и надо заслужить доверие. Хотя бы настроиться на одну волну.

— Знаешь, много лет назад у меня была семья. Папа, мама и сестрёнка. Наверное, мы, в самом деле, двойники в наших мирах. Все имена совпадают, внешне похожи. Я тогда отслужил в армии и возвращался домой. У нас все служат, не как здесь. Ехал радостный, встречи ждал. А приехал на похороны. Всех троих убили братья Алачевы, Федор и Иван с дружками. Очень жестоко убили. А я опоздал. Вчера я тоже опоздал. Но чуть меньше.

— А что было потом? — подняла глаза Наташа.

— Потом был суд, — усмехнулся Тимофей. — Самый справедливый и гуманный. Подонкам дали точно тот срок, который они уже отсидели за время следствия. И освободили прямо в зале суда, — Куницын вздохнул. — Я перестрелял их в тот же вечер. В ресторане, где они праздновали освобождение. Алачевых, дружков… Всех, кто там собрался. И сбежал из страны, — фразы получались короткие, рубленные. Вытащенные из небытия воспоминания разбередили душу. — Сменил имя. Стал наёмником…

Тимофей рассказывал, пропуская то, что, по его мнению, не стоило слышать ребёнку. Но вспоминал всё. В мельчайших подробностях.

Расплывшееся пятно крови на футболке отца. Растерзанные тела матери и сестры. Машины «Скорой помощи», милиции… дядя Коля Кудрявцев, начальник ГУВД. «Тима, я прошу, не пори горячку. Я подведу скотов под вышку. Или сгною в тюряге». Пустая квартира. Пирог, испеченной мамой к его возвращению. Похороны. Закрытые гробы. Фальшивые соболезнования соседей.

Допросы. Не в ГУВД, в прокуратуре. Адвокат Алачевых, тучный мужик в светлом костюме с пятнами пота под мышками, круглое лоснящееся лицо с жидкой ниточкой усов, тройной подбородок: «Послушайте, это очень солидная сумма! Умерших уже не вернёшь, а Вам надо строить жизнь». Прокурор, хлыщ с редкими прилизанными волосиками, форма сидит, как седло на корове: «Но ведь Ваш отец первым начал драку». Дядя Толя, прапорщик папиной части, прекрасно понимающий, зачем Тимохе нужны стволы: «Чистые. И без любых „хвостов“. Ни один сыскарь не разберется, откуда взялись. Сделаешь, выбрасывай смело». Денег прапор не взял.

Суд. Довольные рожи подсудимых, не бедствовавших в СИЗО. Адвокат, победно посматривающий по сторонам. Прокурор с маской профессионального безразличия на лице. Набитый военными зал. Папины сослуживцы, пришедшие показать силу. Надеялись, что никто не станет связываться с бригадой спецназа. Судья. Моложавый, представительный. С породистым лицом и благородной сединой на висках. Воплощение закона и справедливости. Бессильно сжимающий кулаки Кудрявцев. И приговор…

Самый крутой