Сталь и Кровь - Иван Валерьевич Оченков

Тут надо отметить, что при прежнем императоре «славянофилов» не жаловали. Правительство Николая I не поощряло никакой самостоятельности своих подданных, даже если те его, в общем и целом, поддерживали. Царя-батюшку следовало любить не только по велению сердца, но и по приказу вышестоящего начальства, причем в строго отведенных рамках. А эти господа осмеливались о чем-то там рассуждать. Ратовали за распространение православия в Остзейских губерниях, отчего тамошние бароны буквально бесились. Писали возмутительные с точки зрения цензуры статьи о притеснении и онемечивании польских крестьян в Пруссии.

Конечно, после вступления на престол Александра многие ограничения были отменены или по крайней мере не применялись. Однако Трубников считал, что умеренно-либеральное движение надо поддерживать, и я с его аргументами согласился.

Членом их общества я, конечно, не стал. Но даже простое присутствие великого князя на собрании придавало этим господам вес и позволяло надеяться на государственную поддержку, без которой, как это ни прискорбно, в России ничего не обходится.

С другой стороны, мое появление вызвало среди собравшихся некоторую оторопь. Даже самые бурные ораторы притихли и не сводили с меня верноподданнических взоров. Пришлось их немного расшевелить.

— Прошу прощения, господа, но у меня не так много времени. Поэтому постарайтесь выражаться кратко и по существу. Нужна ли вам какая-нибудь помощь?

— Очень нужна, — вышел вперед Чижов, — дело в том, что мы с присутствующим здесь господином Шиповым основали не так давно «Общество для содействия русской промышленности и торговле», однако так и не получили разрешения на регистрацию.

— Общество в Москве?

— Точно так-с.

— Хорошо. Я поговорю с князем Меншиковым. Полагаю, мне он не откажет. Однако, для чего вам регистрация?

— Для того, чтобы издавать журнал — «Вестник промышленности». Но это невозможно без согласия генерал-губернатора и… высочайшего дозволения.

— Что ж, дело это без сомнения богоугодное. Составьте прошение еще раз и передайте мне через Константина Васильевича, — кивнул я на Трубникова.

— Покорно благодарим, ваше императорское высочество.

— Да пока вроде не за что. Что-нибудь еще, господа?

— Нет, — правильно понял меня Чижов. — Деньги на издание у нас есть.

— Вот и славно! В таком случае, господа, позвольте откланяться…

— Одну минутку, ваше высочество, — выскочил как черт из табакерки какой-то господин неопределенного возраста в потрепанном сюртуке. — Можно один вопрос?

— Да хоть два, — пошутил я, вызвав смешки у собравшихся.

— А что вы сами думаете о славянском вопросе? — выпалил тот и уставился на меня требовательным взглядом. — Когда Россия выступит против векового угнетения наших братьев и объединит славян в нерушимый союз?

В воздухе повисло неловкое молчание. Большинство присутствующих прекрасно понимали, что задавать щекотливые вопросы высокопоставленным людям не самая лучшая идея. Остальные же не сводили с меня глаз, как будто видели нового мессию.

— Видите ли, господа, — чертыхнувшись про себя, осторожно начал я, чтобы не спугнуть потенциальных союзников. — Как бы сильно я не любил славянство, в мои планы не входит осчастливливать его за счет русского мужика.

— Что вы имеете в виду? — округлил глаза вопрошавший.

— Да то самое. Скажите, господа, — обратился я ко всем. — Что именно вы себе представляете, когда толкуете об освобождении наших братьев? По всей видимости войну, в которой наша победоносная армия должна разгромить коварного врага и принести им свободу. А из кого, позвольте спросить, будет состоять эта армия, не из российских ли крестьян? Кто будет погибать на этой войне, кто будет работать, чтобы платить подати, на которые будет содержаться наше войско?

— Но позвольте…

— Не позволю! Я был на войне и потому могу говорить о ней с полным знанием дела. Это горе, это смерть, это лишения! За какие провинности вы хотите взвалить это бремя на и без того многострадальный русский народ? Нет, господа, свой долг славянофила я вижу, прежде всего, в помощи именно русскому народу! Чтобы он, наконец, зажил по-человечески. Имел возможность не только выращивать хлеб, но и досыта есть его! Чтобы дети наших мужиков могли получать хоть какое-то образование, а в случае болезни их родители обращались к врачам, а не к знахарям. И только когда мы всего этого достигнем, тогда можно будет побеспокоиться и о других.

Очевидно, в какой-то момент я все-таки увлекся и стал говорить слишком эмоционально. Отчего большая часть моих слушателей просто обалдела, но некоторые все-таки задумались. По крайней мере, мне бы хотелось в это верить. Чижов был как раз из последних. Поэтому, когда мы с ним встретились в следующий раз, он не стал стенать о тяжелой доле славянства и причитать о притеснениях православной веры, а сразу же перешел к делу.

— Позвольте осведомиться у вашего императорского высочества, — без обиняков начал он. — Верно ли говорят, что возглавляемое вами Товарищество намерено выпустить акции планируемой к постройке Московско-Курской железной дороги?

— Да.

— И то, что в Курске вы не остановитесь, тоже правда?

— Все так, — кивнул я.

— В таком случае, спешу уведомить, что московское купечество не только горячо одобряет этот проект, но и готово участвовать в нем своими капиталами. Если, конечно, вам это интересно?

— Все зависит от того, о какой именно сумме идет речь?

— Они готовы вложить в дело десять миллионов собственных средств и еще столько же взять в кредит. Вот только…

— Договаривай, — насторожился я.

— Если казна готова гарантировать нам доходность этого предприятия.

— Вот значит, как… И дивиденды эти господа желают получать с того самого момента, как приобретут акции?

— Но ведь казна, насколько мне известно, именно такие условия и собирается предложить, — смутился Чижов.

— Можешь передать пославшим тебя, что если они задумали спекуляцию, то пока я жив, у них ничего не получится! Этот проект начат вовсе не для того, чтобы нажиться на государственных кредитах. России нужны железные дороги, и они будут построены! Те, кто рискнут вложиться в них, получат прибыль. Но не сразу, а только после того, как будет запущенно движение. Что же касается гарантий, то могу предоставить лишь свое слово.

— Эдак купчины много денег не дадут, — хмыкнул Чижов.

— Да и черт бы с ними! Все одно, столько денег нам сразу не понадобится. Я ведь не зря взял концессию только до Курска. Вот построим ее, поймем, насколько