"Фантастика 2026-111". Компиляция. Книги 1-38 - Сергей Витальевич Карелин

Владислав прикрыл дверь обратно и заговорил шёпотом:

— Мы вытащили тело отца из города и положили здесь. Надеемся отбить город, чтобы похоронить его как подобает. Но дело в Паше. Он сидит так с момента прибытия. Я не знаю, что делать, Дубов. Ты единственный, кого он называл другом.

— Да… — потёр я подбородок. — Ситуация. Холодной водой окатить пробовали?

— С ума сошёл? Это царевич, а не пьянь подзаборная. Прошу, сделай что-нибудь. Я и так уже одного брата потерял, не хочу лишиться второго.

— Ладно… — на этот раз я почесал затылок.

Сюда бы Лизу, она у нас мозгоправ немного. С другой стороны… Паше и правда нужен друг. Или просто беседа. Так и быть, попробую поговорить: всё равно дирижабль пока готовят к вылету.

Кивнув царевичу, я резко распахнул дверь и один за другим зажёг в кабинете газовые рожки.

— Мда, теперь точно на склеп похоже, — пробормотал я.

Паша сидел на стуле в углу и смотрел на меня сухими красными глазами. Судя по всему, он в таком состоянии, когда всякие уловки не сработают. Только правда.

— Ты ещё жив, — произнёс, встав возле головы Императора. Павел сидел у него в ногах. — В отличие от него.

— Почему? — тихо произнёс Паша, уставившись куда-то в область своей коленки. — Во всех сказках добро побеждает зло, а потом Император правит долго и счастливо. Почему у него не так?

— Потому что жизнь — не сказка, — сказал я очевидную вещь.

— Тогда зачем⁈ — с надрывом воскликнул, вскакивая, царевич, и потрясая в воздухе ладонями. — Зачем вся эта сила, если ты не можешь вернуть близких? Он же был сильнейшим человеком в стране! Мудрейшим! Умнейшим! Но вот так просто!.. С одного удара… — голос Павла, метавшийся между стенами, как рикошетящая пуля, затих, и он опять сел на стул, уставившись на свои ноги.

Я молчал. Глаза бегали по кабинету. Он принадлежал какому-то чиновнику среднего звена. Книги в шкафу — своды законов и прецедентов в области градоустройства. На письменном столе аккуратные стопки бумаги, зелёное сукно посередине, чтобы писать на нём было удобнее. Стакан с карандашами и перьями, чернильница с засохшими пятнами. И мёртвый Император на столе для совещаний.

С момента смерти самодержца я не позволял мыслям заполнять мою голову. Слишком многое происходило, чтобы отвлекаться на них. Но сейчас пришло время дать им волю. Они замельтешили, как пчелиный рой, гудя и сталкиваясь, но в конце концов оформились в единую логическую цепочку.

— Ты правильно сказал, — наконец, заговорил я. — Твой отец был мудрейшим, и я ни за что не поверю, что он дал убить себя просто так.

— Это я виноват… — вдруг сказал Паша. — Когда увидел, на ком он собирается жениться, я захотел, чтобы кто-нибудь остановил его. Чтобы он не женился на Айлин! Так и случилось.

— Не, — скривил я губы, — вряд ли в этом дело.

— Тогда почему? Почему он позволил убить себя?

— Чтобы дать дорогу новому Императору.

— Алексею? Так у нас в стране теперь престол переходит? Надо отца своего убить? — вскинулся тут же Павел.

— Нет, — коротко мотнул я головой.

— Тебе, брат, — тихо, но твёрдо произнёс Владислав, вставший в дверях.

На несколько долгих мгновений повисла тишина. Жёлтые языки горящего газа встрепенулись от внезапно налетевшего дуновения сквозняка.

— Что? — взглянул на брата Паша.

— Братец, если включишь голову, сам всё поймёшь. Зря, что ли, всё детство по библиотекам ползал?

Юный царевич, не обратив внимания на подколку, задумался. Лично я уже всё понял, как и Владислав, но нужно, чтобы Паша дошёл до всего своим умом.

— Ладно, — выдохнул он. — Я… я не знаю, но… Если бы отец не дал себя убить, то началась бы гражданская война. Ему пришлось бы убить своего сына, прямого наследника, рано или поздно. Пожалуй, в итоге это подорвало бы его авторитет. И наш тоже. Братьев, которые пошли против брата. Могу предположить, что внешние враги использовали бы это, чтобы очернить нашу семью, начать пропаганду среди населения: мол, Император узурпировал трон и убивает своих детей, чтобы они не заняли его место. Нет, не могу в это поверить! И другие бы не поверили!

— Они извратили бы правду, — сказал я.

— Да? Да… Пожалуй, ты прав. Ладно, если так, то в стране начался бы хаос, а это было бы на руку Врагу. Верно?

— Тарантиусу, — кивнул я Паше.

В его глазах разгорались угольки понимания, насколько мудр был его отец и насколько опасен Враг.

— Возможно… — прошептали его губы, — этот Тарантиус… он выиграл бы в этом случае. Но он выиграл и сейчас!

— Ещё нет, — ответил Владислав, сев рядом с братом. — Дубов идёт по его следу. А наша задача — не дать нашему братцу-предателю разрушить страну, пока Дубов разбирается с Врагом, так глубоко запустившим свои щупальца в Империю.

— Откуда вы-то знаете, Ваше Высочество? — опешил я от его познаний.

Старший царевич хмыкнул:

— Думаешь, кому Билибин стал докладывать всё после смерти нашего отца? Ярославу? Дак его заботит только быть самым сильным. А в последнее время — быть сильнее тебя. — Царевич смерил меня взглядом. — И кажется, у него пока с этим проблемы.

— Всё равно не понимаю, — покачал головой Паша. — Почему Императором должен стать я? Я же ничего в этом не понимаю!

— Ты понимаешь больше, чем любой из нас, братец. Ты всю жизнь исподволь наблюдал за тем, как отец управляет страной. Прочитал кучу книг в нашей библиотеке, благодаря Дубову знаешь, как достаётся сила, и выучил все уроки отца. Он пожертвовал собой, чтобы люди возненавидели Алексея и полюбили тебя. Отец прекрасно видел, что Алексей станет худшим из правителей, если добьётся своего. И он прекрасно видел, как ты смотришь на Айлин.

— Я… — смутился Павел от слов брата. — Но как же вы? Ты и Ярослав? Я четвёртый в очереди, третий, если не считать Алексея.

— Ярослава волнуют… другие вещи. А я готов уступить. Ты сильнее нас. Ты — тот Император, кто сокрушит Саранчу.

— Сокрушить Врага… — мялся Павел. — Это такая ответственность… Лучше бы я и дальше оставался просто никому не известным царевичем.

Владислав тяжело вздохнул и шлёпнул себя ладонью по лицу.

— А ещё, — протянул он, — никто не отменял договоренностей с Османской Империей. Новому Императору придётся жениться на Айлин.

После этого Павел вроде как пришёл в себя и даже немного воспрял духом. Но ему ещё предстоит свыкнуться со своей новой ролью. Его отец провернул сложную многоходовочку, но благодаря этому цесаревич выглядит в глазах