Фантастика 2025-152 - Екатерина Александровна Боброва

о деталях снова и снова. И больше всего его интересовало поведение союзников. Гванук об этом мало чего мог сказать. Единственное, он был свидетелем разговора с Кикучи-старшим — и в красках описал его предательство. Правда, нехотя, но вынужден был признать, что сын этого сюго остался верен Армии Старого Владыки и действовал весьма геройски…

— Либо я так чего-то и не понял в этих ниппонцах, — глядя в никуда, бросил задумчиво старый генерал. — Либо в этих даймё и сюго совершенно нет верности. Они много и громогласно говорят о чести, они вспарывают себе животы, не выполнив приказа своего сюзерена… Но, при этом, постоянно готовы изменять. Раз за разом. Ты, О, как считаешь?

Гванук был полностью согласен со своим господином. Ниппонцы (за редкими исключениями вроде Ариты) казались ему лживыми и неискренними. Но просто поддакнуть — это было как-то неправильно. Ли Чжонму всегда был против бессмысленной лести… Против любой лести.

— Мне кажется, они не сильно верят в идею Южного двора, — предположил он. — Им нужен конкретный император, которому им следует быть верными до конца. А ты, сиятельный, для них лишь чосонский генерал. Когда им выгодно — они тебе верны, когда невыгодно…

Адъютант развел руками.

— В твоих словах много верного, — кивнул Ли Чжонму. — Но это не объясняет всего. Я помню, что рассказывал о войне на Тиндэе Гото Арита. Также слышал о мятеже Ёсихиро Оучи. Всего двадцать лет назад эта верная власти семья пошла войной против сёгуна. Дело не только в нас. В Ниппоне постоянно кто-то кому-то изменяет. Предает. Бьет в спину. Только жесткая и сильная рука способна их усмирить. И длится такой мир, обычно, недолго…

Они помолчали.

— Ну, ничего! — хлопнул генерал себя по коленям. — Теперь, только они узнают о поражении — сразу прибегут к нам. Согнувши спины.

— И мы снова примем их? Как будто, ничего и не было⁈

Гванук смотрел на своего господина с такой болью в глазах, что тот невольно смутился.

— Но они нам очень нужны, — развел тот руками. — Выкорчевать эти систему самураев, даймё и сюго мне не под силу. Но… возможно, отдельных людей мы сможем наказать.

После этого Ли Чжонму стал ждать. Пушки торжественно вернули в Дадзайфу (правда, не все, половину так и оставили на кораблях Ударной эскадры), снова начали пополнять новобранцами поредевшие полки. Не все. Полк Щеголей, потерявший так много людей, просто сократили до пяти рот. У Кикучи даже забрали некоторое количество людей, кто добровольно захотел пополнить Дубовый полк. У Угиля всё еще оставалось четыре роты Головорезов, но теперь в каждой роте было едва-едва по сто человек. В общем, даже по штату Южная армия сократилась почти до пяти тысяч. А по факту в ней с трудом набиралось четыре.

Еще больше, чем армии, новобранцы требовались Ударной эскадре. Потерь моряки понесли немало, но главное — это захваченные корабли сегуна. Для управления ими южане нуждались в экипажах.

Ли Чжонму подумывал открыть вербовочные пункты не только в Хакате, где уже ощущалась нехватка людей, но и в подвластных провинциях… Но для этого нужно дождаться прихода сюго с повинной головой.

Которые всё не шли…

И тем не менее, в разгар осени первый из них появился. К общему удивлению, не ближайшие Сёни или Мацуура. И даже не получивший должность сюго из рук старого генерала Кикучи. Пришел тот, кого вообще не ждали.

Мотохиса Симадзу.

Таинственный хозяин всего юга Тиндэя. Глава клана, про который ходило много всяких слухов (местами, весьма жутких). Единственный сюго, который за почти полтора года войны умудрился не встать ни на одну из сторон.

— Удачно пришел, подлец! — искренне восхитился Ли Чжонму. — Так-то он был бы последним. Самым необласканным. Но сейчас для него идеальный момент: с одной стороны, сёгун разбит, и ясно видно, на чьей стороне сила. А все прочие сюго разбежались… И о чудо! Симадзу становится как бы первым!

И ведь как громко пришел Мотохиса! С большим отрядом в две тысячи воинов! С еще более огромным обозом.

— Дозволь служить делу Южного двора, генерал! Всеми моими провинциями! — обратился Симадзу к Ли Чжонму на официальной встрече. — Со мной — 2000 обученных самураев, половина пеших, половина — на конях. Я их всех готов сегодня же передать тебе, на любой срок! Распоряжайся ими, как тебе будет угодно. А, если появится у тебя враг, то по твоему зову придут еще 12 тысяч воинов юга!

Выглядело неплохо. Особенно, теперь, когда силы почти всех прочих сюго заметно прорежены целой серией сражений.

Кроме воинов, Мотохиса Симадзу задобрил главнокомандующего дарами. Почти весь его караван заполняли подарки для Армии Старого Владыки. И какие подарки! С юга привезли сотни гванов бронзы, железа, меди, большое количество кожи, ротанга, серы. Правитель юга прекрасно знал, чего хочет генерал Ли. Видимо, тщательно изучал потребности Южной армии. А еще понимал, что в условиях плохо развитой торговли полезные материалы ценнее даже серебра. Не всё можно купить, особенно, купить сразу.

Генерал Ли с удовольствием принял и людей, и подарки. Самураев разбил на несколько отрядов и отправил охранять Ноконошиму, Дадзайфу и Хакату. Самого главу Симадзу принял радушно, отдарился по мере сил. И даже вручил ему пять богато украшенных ружей (а ведь никто из сюго это оружие до сих пор не получал). Делал это старик публично, шумно и напоказ.

«Хочет, чтобы остальные наместники поскорее об этом услышали» — понимающей кивал Гванук.

Конечно, теперь-то они задумаются. Раньше Ли Чжонму зависел от них. Сюго могли не просто повиниться, но и торговаться об условиях сотрудничества. А теперь… Теперь у Южной армии есть другой, «хороший» сюго. И 12 000 воинов он обещал не только для войны против сёгуна. Гораздо легче направить эту свежую и сильную армию против нерадивых наместников!

Самым первым в Дадзайфу прискакал Мацуура, благо, жил недалеко. Прискакал, повинился — и генерал Ли его простил. Тем более, что и Южную армию квадратный самурай бросил последним. Когда все прочие разбежались, и дело выглядело совершенно проигранным.

А вот, когда заявились Сёни, Кикучи и (с большим опозданием) Отомо, главнокомандующий стал не столь милостив. Князей долгое время держали в ожидании, не принимали. В то же время, со всеми ними Полукровка и толстяк Ивата разыгрывали театр: приходили тайно и шептали о том, в каком гневе пребывал «чосонский старик», и как смягчилось его сердце при виде даров. Сюго тут же