Летний снег - DtPrince

— Разве наше общение не началось со лжи? — задал я ответный вопрос, весело усмехнувшись двойному значению.

Коюки запнулась и не нашла, что ответить, вместо этого молча зыркнув.

Спустя пару секунд она собралась с мыслями и, наконец, выдала:

— Это другое!

— Хорошо, хорошо, сестрёнка, не кипятись, — я снисходительно похлопал её по ноге. Судя по её лицу, реплика возымела эффект, и она закипела ещё сильней. Атаковав на упреждение, я вернул разговор в прежнее русло, сменив тон на серьёзный. — Ложь всего лишь инструмент. Я сильно сомневаюсь, что ты желаешь коллегам зла. К тому же, наладив с ними контакт, ты, как минимум, избавишь их от одной заботы и подаришь позитивные эмоции. Неужели ложь во благо хуже холодной правды?

— Мне бы хотелось, чтобы они видели настоящую меня, — пробормотала принцесса, отвернувшись.

— Тогда, может мне стоит поведать им секретное слово? — спросил я задумчиво. — А, «сестрёнка» Юкие?

— Только посмей, стервец! — погрозила она мне пальцем. — К тому же, никто из них… Ну… В общем, не сработает! — добавила она твёрдо.

— Никто из них не обладает неотразимой внешностью этого молодого мастера? — спросил я, подняв высокомерно подбородок, после чего моя причёска опасно затряслась. Нужно поаккуратней мотать головой.

— Мы в гриме, простофиля, — ответила она снисходительно. — И не входи в свою роль вне работы, мне сложно сдерживать порыв отвесить тебе пощёчину. Это отвлекает.

Перевод: желание заехать мне по наглой роже вкупе с сексуальным напряжением вызывает странную смесь эмоций.

…А это довольно забавно…

Нет, не время отвлекаться.

— Почему игра в обычной жизни так беспокоит тебя? — спросил я серьёзно. — Я же вижу, ты наслаждаешься своей работой, для тебя это не тяжкий труд, который надо выполнять через силу. Так в чём причина?

— Не то чтобы я боялась, — начала она, неловко пожав плечами. — Просто… Не знаю. Это очень одиноко, когда никто не видит тебя настоящего. Я уже всласть натерпелась этого ощущения до того… До того, как встретила тебя, — призналась она, в очередной раз покраснев. Мило.

— В этом твоя ошибка, Юкие. Тебе не нужно притворяться совсем другим человеком, — ответил я. — Маски являются частью нас самих. Как я уже упоминал, подавляющее большинство людей используют их неосознанно, потому что они помогают в общении. Помогают правильно подать твоё «настоящее я» под правильным углом. Возьмём, к примеру, тебя, — внезапно добавил я с усмешкой.

Коюки напряглась, с опаской сощурив глаза.

— Ну давай, удиви меня.

— Твоё «настоящее я» многогранно, как и у всех нормальных людей. Ты, как мне кажется, слишком концентрируешься на одной из этих граней. Например, я знаю, что в свои выходные ты любишь проводить в полулежачем состоянии, забив на гигиену, косметику и приличную одежду, смотря кино в обнимку с вином.

— Как ты?! — тихо воскликнув, чуть не вскочила она, но в самый последний момент остановилась, вспомнив о хрупкой причёске. — Нет, погоди-ка… Ты опять сделал этот свой трюк с прочтением, не так ли? — догадалась она. Довольно быстро, но ожидаемо. В нашей игре не только я изучал её, но и она меня.

— Это называется профилированием, — поправил я. — Если тебе известно достаточно о человеке, спрогнозировать его или её привычки и поведение становится намного проще.

— Порой мне кажется, что ты знаешь меня лучше, чем я сама, — сказала она, поёжившись.

— Неуютное ощущение, неправда ли? — спросил я со слабой усмешкой. Коюки задумчиво кивнула. — А теперь представь, что все вокруг знают эту твою грань, «настоящую тебя». Без лжи, без прикрас и оправданий.

Судя по выражению ужаса на её лице, образ вышел красочным.

— Но правда состоит в том, что это лишь малая часть тебя, — продолжил я говорить. — К примеру, когда ты общаешься с режиссёром, ты вытаскиваешь на свет грани, репрезентующие уважение, трудолюбие, профессионализм, сарказм, прохладу. Эти твои качества ты подсознательно, не думая об этом, собираешь в маску, чтобы скрыть неприглядные углы, и в то же время выпятить стороны, которые ты не против показать ему. А когда ты разговариваешь со своим менеджером, ты достаёшь из себя наружу грани, отвечающие за власть, ответственность, жалость, и собираешь в единый образ уже их.

— Сандаю тебя совсем достал, да? — спросила Коюки, хихикнув. — Я понимаю, о чём ты говоришь, но я никогда не задумывалась об этом в таком ключе. Это довольно непривычно. …Однако я заметила, что тебе известно гораздо больше моих граней, чем мне — твоих. Интересно, какие маски ты сам хранишь в своей коллекции?

— Почему бы тебе, сестрёнка, не поделиться со мной своими наблюдениями? — спросил я самодовольно, устроившись поудобней.

— Мне неизвестно ничего о твоём прошлом, но ты влился в коллектив, словно всегда работал здесь, — начала она издалека. — То, как ты владеешь языком жестов, голосом, мимикой… Как двигаешься, словно в танце, как читаешь людей, будто открытую книгу… И учитывая твой возраст. Тебя явно кто-то обучал, — сделала вывод она.

— Смелое заявление, — не удержался я от комментария. — Может быть, я просто гений, научившийся актёрскому мастерству, смотря кино?

— Я сильно сомневаюсь, что ты мог себе это позволить. Как ты правильно подметил в тот вечер, я родом из очень богатой семьи. И мне не составило особого труда понять, что твоя ситуация прямо противоположная, — сказала она, пристально смотря на меня. Ожидая моей реакции. Ей бы научиться прятать свои намерения.

— Всё верно. И что же меня выдало?

— Мелочи. То, как ты осведомлён о чужих контрактах. Как тратишь деньги на еду. Как аккуратно обращаешься с костюмами. Не удивлюсь, если телевизор ты никогда своими глазами не видел.

— Неплохо, но пока что я не впечатлён. Такие детали легче заметить, потому что они чужды для тебя, и от того более очевидны.

Коюки каверзно улыбнулась.

— Правда? Тогда как насчёт этого: тебя обучали искусству шиноби.

Я в замешательстве наклонил голову, нахмурившись.

— Ты раскрыла меня, сестрёнка. Теперь мне не остаётся иного выхода, кроме как убить тебя.

Возможно, кто-то другой и не заметил бы, но мой улучшенный слух уловил её участившееся сердцебиение. Однако ни на её лице, ни в её жестах это никак не отразилась.

Вот это уже достойный уровень. И она оказалась смелее, чем я думал. Шиноби в её памяти были наверняка крепко связаны с травмой и страхом. То, что она подняла эту тему сама, говорило о её недюжинной храбрости.

…Ну или о её степени одержимости мной.

— Если бы ты хотел навредить мне, то уже давно бы это сделал, — заявила мне Коюки с прекрасно сыгранной уверенностью. Но я видел её насквозь. Чувства спорили в ней, страх и паранойя сошлись в