Фантастика 2026-45 - Татьяна Михаль

Я остановилась. Нет, хватит маяться дурью. Что мешает мне просто подняться по лестнице в гостиную? С милой улыбкой извиниться за необходимость отлучиться на пару минут, сославшись на…

На что именно, я не успела придумать. Полкан подскочил к двери во флигель и заскребся так, будто собирался прокопать дверь насквозь.

— Кто там? — донеслось изнутри.

«Гав!»

— Полкан? Что-то случилось? — Управляющий распахнул дверь. В руках он держал подсвечник. Увесистый, таким и успокоить можно при необходимости. Если не упокоить.

Пока я думала, показаться или, наоборот, отступить в тень, меня заметили.

— Глафира Андреевна? Что случилось?

Папка, будто специально, именно сейчас попыталась выскользнуть из-под пояса. Я обхватила себя руками. Надеюсь, этот жест не будет выглядеть как внезапный приступ расстройства желудка.

— Простите, Сергей Семенович. Вышла подышать и поразмыслить после исповеди. Не захватила шаль и немного озябла.

Что я несу? Днем жара стояла страшная, и вечер еще не остыл. Разве что ночью станет прохладнее, да и то мне хватало одной простыни и тонкой ночной сорочки.

— А Полкан, видимо, решил, что через ваш флигель самый короткий путь. Еще раз простите, он умница, но понятия о приличиях…

Полкан посмотрел на меня, склонив голову, развернулся к управляющему и старательно завилял хвостом. Так старательно, что тот негромко рассмеялся и присел. Какое-то время Нелидов тискал пса за щеки, а Полкан всеми силами показывал, как он этому рад.

Я попыталась опустить руки, чтобы выглядеть непринужденно, но папка снова захотела на свободу. Пришлось прижать ее крепче.

— Вы и вправду совсем озябли, Глафира Андреевна! — воскликнул Нелидов. — Не простыли ли вы?

— Днем я в самом деле перепила воды из колодца, — соврала я. — Надеюсь, все обойдется. Вы позволите… Простите, это совершенно не…

— Немедленно поднимайтесь по лестнице в свои покои. Я предупрежу гостя, что вам нехорошо.

— Нет-нет, — обернулась я. — Я сейчас выйду к нему. Только… прихвачу шаль.

Я устремилась к лестнице, кошель предательски звякнул, но Полкан тут же решил поскакать и снес стул. Я ухватила пса за ошейник и, то и дело извиняясь, выбралась на ступени, ведущие к моему кабинету. Нелидов закрыл дверь в свою комнату, и я наконец смогла выдохнуть.

Полкан посмотрел на меня снизу вверх и разулыбался, виляя хвостом. Я погладила его, прежде чем подниматься к себе. Заслужил. Если бы не тарарам, который он устроил, пришлось бы объяснять управляющему, почему я звеню при ходьбе.

Я взлетела по лестнице, не останавливаясь. Чувствовала я себя так, будто ограбила банк. Дурдом.

У двери в кабинет я помедлила— что если отец Василий все еще там, исповедует Вареньку? Но Полкан решительно ткнул ее носом, отворяя. Тихо. Темно. Никого. Только пахнет ладаном, воском и немного — свечным нагаром.

Я миновала уборную, отперла ящик комода в спальне, где хранились немногие мои ценности, и сунула туда добычу. Шагнула к двери в гостиную, когда вспомнила. Шаль!

Глупость наказуема. Не хватило ума придумать нормальный предлог и спокойно подняться по лестнице — придется теперь париться в шерсти.

— А все ты виноват, — сказала я Полкану.

Он наклонил голову, высунул язык, всем видом вопрошая: «В самом деле»?

Я вздохнула и вытянула шаль из комода. Хорошо хоть, тонкий кашемир, а не обычный деревенский платок из козьего пуха — в том я точно бы сварилась заживо.

Конспирация оказалась нелишней — когда я появилась в гостиной, Нелидов уже стоял в дверях.

— Простите, что сразу не засвидетельствовал вам свое почтение, отец Василий.

Он склонился, прося благословения, которое тут же получил.

— А ты чего закуталась, Глашенька? — спросила Марья Алексеевна.

— Что-то зябко, — сообщила я, сводя на груди полы шали.

По шее сбежала капля пота.

— От волнения, наверное, — добродушно сказал отец Василий. Но взгляд его оставался внимательным и печальным. — Помни, Глаша — все мы в руках Господа, и неисповедимы пути Его.

— Да, батюшка, — склонила я голову.

Очень хотелось поспорить, но не время и не место.

— Засиделся я у вас, пора и честь знать, — проговорил священник, поднимаясь. — Да и матушка уже заскучала.

Начали разбредаться из гостиной и остальные, и наконец наступила тишина. Я вернулась в спальню, подождала — не захочет ли Варенька пошушукаться перед сном. Но было тихо. Полкан улегся поперек двери, будто карауля. Глаза его сверкнули, отразив свечу. Я кивнула — то ли ему, то ли себе — и выдвинула ящик комода.

16

Я достала из папки кошелек с монетами и бумажник. Кожа под пальцами казалась сальной, хотя на вид была сухой и потрескавшейся. Прикасаться к ним было неприятно, будто к чему-то нечистому. Да деньги эти и были грязными, если уж на то пошло.

Может быть, мне надо было просто оставить все на месте и показать тайник Стрельцову? Однако Полкан так старательно его прятал — а ведь мог бы не вмешиваться.

Так ничего и не решив, я раскрыла тетрадь. Шорох показался оглушительным, я даже на миг замерла и глянула на дверь. Нет. Никого. Только Полкан лежит, опустив голову на лапы. Я начала листать страницы — не быстро, как во флигеле, а внимательно, вглядываясь в даты и числа. Почерк был не слишком аккуратным, будто записывалось наспех, хотя, если подумать, куда было торопиться? Помешать некому — тетка вообще не лезла в управление имением.

В этой тетради, в отличие от тех, что Савелий пытался спалить перед побегом, не было ни жалоб на убытки, ни описания моров, неурожаев и прочих катастроф. Дата. Получено. Уплачено. Платил он чаще осенью, за работу и некие «ящики». Получал круглый год — «за сено» и «долю». И ни одного имени, даже инициалов.

Навскидку придраться не к чему — за работу и платили обычно по осени, после того как урожай продан и появлялись наличные. Я со своими работниками расплачивалась по старой привычке два раза в месяц. Мужику деньги нужны всегда — на подати, инструменты, покупку обуви и прочие нужды. Поэтому мои работники были готовы смириться с не самой высокой по рынку, хоть и честной оплатой. Сено покупали зимой и по весне, когда свое заканчивалось, а свежей травы еще не было, но это ничего не доказывало.

«Сено». Кипрей? Скорее всего. Сырье для поддельного чая росло прямо под носом — на лугу напротив пасеки. Не удивлюсь, если Глашин батюшка высадил его для пчел, а Савелий решил использовать по собственному усмотрению. «Ящики» — вероятно, те самые цыбики, что лежали в моем омшанике рядом с мешками копорки.

Но почему нет имен?