Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

Вбежавший в покои Ли Сы с криком хватал сидящего в кресле императора за полы драгоценного, выкрашенного в цвета сюнь и сюань, халата.

— Повелитель! Повелитель! — взывал цэши. — Все покинули нас.

Ши-хуан устало поднял голову. Он еще сильнее сдал за последнее время. Лицо его было желто, изрезанные глубокими морщинами щеки походили на иссушенные солнцем сливы, глубокие борозды на лбу и у носа превращали императора в глубокого старца. Ши-хуан одарил слугу взглядом блеклых глаз, и тот отшатнулся. Смерть, сама Смерть заглядывала из этих глаз в само сердце Ли Сы. Сама Смерть…

Она все же настигла Ши-хуана. И чиновник понял, что поздно. Поздно кричать повелителю о том, что он предан своими подданными. Поздно твердить о бегстве сиятельных слуг: Чжао Гао, Вань Бэна или Вэй Лина. Поздно говорить и об исчезновении от входа в покои могучих ланчжунов. Поздно…

Ли Сы отступил назад, а потом бросился наутек. Он бежал прочь от Императора, прочь из дворца, прочь из славного Сяньяна. Он бежал прочь от Смерти, чье дыхание уже смердело в воздухе.

Смерть…

Ши-хуан поднял голову, и увидел ее, Смерть…

Пред ним стоял старец Ань Ци-шэн, на губах которого играла ласковая улыбка.

— Ты пришел?! — просипел Ши-хуан.

Старец кивнул.

— Ты расскажешь мне, что есть смерть?

Ань Ци-шэн ответил новой ласковой улыбкой, и эта улыбка вдруг стала расплываться, меняя формы лица. Мягко, словно тягучий воск оплывали старческие черты, вбирая в себя морщины и отечности, бороду и усы, наливая лицо юной упругостью. И Ши-хуан узрел перед собой ту, что видел в ужасных грезах. Она была прекрасна, и она улыбалась своему рабу. И раб понял, что смерть — это не страшно, что смерть — прекрасно. Прекрасна прекрасная Смерть. И Ши-хуана не стало.

Ши-хуан улыбался мертвыми губами. Предводитель варваров Аландр с холодной усмешкой выслушивал подобострастные речи встретивших его у стен города первых слуг Ши-хуана. И море Ланье не волновало уже ничьего сердца. Как и трудно было сказать что-то определенное насчет грядущего процветания Китая…

8.5

Событие, какого мир ждал уже не первый год, случилось внезапно. Такие события всегда ожидаемы и всегда внезапны. И чем более они ожидаемы, тем более внезапны. Одним словом, Гиерон Великий, тиран Сиракуз отправился к предкам.

Верно, очень многим он казался бессмертным, вечным, этот девяностолетний старец, заставший еще грозное бряцание оружья наследников Александра, любимец Пирра. В двадцать с немногим лет он, простой воин, был известен всей Сицилии, в тридцать овладел Сиракузами, в сорок стал властелином плодороднейшей части Сицилии и другом римлян. И не было царя славнее, не было царя известнее, особенно с тех пор, как сошли с арены яркие, словно вспыхнувшие звезды, Деметрий и Пирр, отважные и гениальные, но взбалмошные и непрактичные. Гиерон был практичен, более того, он был прагматичен.

Он не ссорился с могущественными соседями и, заключив союз с Римом, ухитрялся поддерживать добрые отношения и с карфагенянами. Он немало воевал, но всегда был готов уладить спор миром. Он был милостив к вчерашним врагам, помогая, если у тех была нужда, и деньгами и хлебом. Он тратил на то немалые средства. Но разве все это делалось не во благо города?

Он не раздражал подданных чрезмерным властолюбием или варварской роскошью. Если уж говорить о властолюбии, единственной слабостью Гиерона были укоренившие у трона родственники. Если уж вести речь о роскоши, то недовольство могли вызвать лишь архитектурные проекты тирана: роскошный дворец на Ортигии, поражающий воображение храм Зевса, грандиозный алтарь длиной в триста шагов, великолепный театр, признанный лучшим в греческом мире. Но разве все это делалось не во славу города?

Он не был тщеславен. При его дворе не подъедались всякие там баснописцы, бумагомараки, мнящие себя гениальными скульпторы и живописцы. В отличие от других тиранов Гиерон позволял себе быть щедрым в развлечениях, какие не только прославляли его имя, но и несли практическую пользу. Он приказал построить громаднейшее из всех существовавших судно, какое за ненадобностью подарил потом царю Птолемею; больше дарить его было некому, ибо корабль мог пришвартоваться либо в Александрии, либо в Сиракузах, так что владыке Египта только и оставалось, что совершать на нем круизы от Фароса до Ахрадины. Тиран поощрял строительство невиданных оборонительных механизмов, какие проектировал племянничек Архимед. Кому-то это казалось глупым расточительством, ведь не было армии, способной взять приступом гигантские стены Сиракуз. Не было, но это не значило, что ее не будет. И потому Архимед чертил и чертил свои машины, а умелые мастера воплощали их в металле и дереве. Это также стоило недешево, но зато тиран мог быть уверен, что война не застанет врасплох.

Он предчувствовал страшную войну, какая могла затронуть и Сиракузы, и пытался предотвратить ее. Но события развивались помимо воли Гиерона, хотя сразу же коснулись и Сиракуз. Видя слабость Рима, Гелон, сын и наследник, стал выступать за союз с Карфагеном. Глупец даже попытался учинить бунт, но к счастью, умер. К счастью… К счастью, Гиерон не только строил корабли и возводил храмы. Сын Гелона, Гиероним был ничем не лучше папаши, и Гиерон даже подумывал о том, чтобы передать власть народу, но не успел. Смерть упредила его намерения. Смерть, которая, казалось, никогда не придет.

Великий Гиерон умер! — объявили миру. Умер, умер, умер — эхом разнеслось по форумам и улицам насторожившихся городов: Рима, Карфагена, Александрии, Пеллы. Что-то будет, что-то будет, что-то… Но что?

Этим вопросом задавалось немало умных голов. А самые мудрые спешно собирали дары, чтобы почтить ими пятнадцатилетнего юношу, вдруг заполучившего корону Сиракуз.

Гиероним… Каким он был, мы уже никогда не узнаем. Римские историки представили его в черных тонах, юнцом взбалмошным и поддающимся чужому влиянию. Подозреваю, что он был не столь уж взбалмошен и совсем неглуп, а, напротив, очень даже себе на уме, раз не захотел плясать под дудку властолюбивого Рима.

Гиерон поставил при внуке опекунский совет из влиятельных мужей, но тот мало что решал, так как характер у нового тирана был, прямо скажем, вздорный, и потому большая часть советников Гиерона и наставников самого Гиеронима на всякий случай разбежалась, решив, что лучше сохранить голову, нежели влияние и богатство. Остались лишь трое, к чьим словам юнец хоть сколько-нибудь прислушивался: Адранодор, Зоипп, дядьки юного тирана, и некий Трасон — все, как один, препорядочные проходимцы, но люди неглупые. Двое первых выступали