Фантастика 2026-68 - Сергей Витальевич Карелин

В соседнем с Кошко кабинете уже сидел офицер Дворцовой полиции Скляров. И вновь спрашивал одно и то же касательно покушения на императора 27 мая сего года. Словно только и ждал, когда попаданец оступится и допустит оговорку, хотя бы даже от физической невозможности всякий раз повторять показания слово в слово.

— Господин Ратманов, наш разговор здесь окончен, — офицер особо акцентировал внимание на слове «здесь». — Мы приказываем вам следовать за нами. У нас указание от Его Императорского Величества и все необходимые бумаги.

Ратманов сглотнул: «Началось… “Бутырка” или “Матросская тишина”[106]?»

В коридоре его провожал взглядом злой на весь мир Аркадий Францевич. Он даже отвернулся, чтобы не ляпнуть лишнего. А потом возвратился в свой кабинет и хлопнул дверью.

Впрочем, обошлось без наручников — хотя бы за это спасибо. Полного унижения перед сослуживцами удалось избежать.

Затем Скляров со товарищи посадили чиновника для поручений в автомобиль! «Неплохо живет Дворцовая полиция, у нас таких нет», — подумал про себя Георгий.

И повезли в сторону Бутырской тюрьмы. «Если повезет, попрошу камеру с видом на солнечную сторону», — горько пошутил про себя попаданец.

Однако автомобиль Дворцовой полиции миновал тюремный замок, как будто бы демонстративно объехав его кругом, и доставил сыщика на расположенный по соседству Савеловский вокзал. «Это как понимать?» — подумал Георгий. И даже попытался навести справки у молчавшего всю дорогу, по-видимому, не расположенного к общению Склярова:

— Павел Иванович, скажите же, наконец, куда меня везут?

— Не скажу, — лаконично ответил тот, но потом все же добавил: — У меня приказ.

А следом попаданца вместе с тем же молчаливым Скляровым посадили на поезд Москва — Санкт-Петербург, один такой ходил тогда и от Савеловского вокзала.

«Хорошенький приказ — не разговаривать с героем России, — не без иронии подумал Жора. — Хоть бы сканворды выдали, что ли… Или их еще не изобрели? А то боюсь, что дуба дам не от обвинений в надуманных преступлениях, а от скуки. Что я буду делать с этим Павлом Иванычем всю дорогу? Сколько там часов[107] ехать?»

Впрочем, Скляров оказался довольно легким попутчиком. В том смысле, что большую часть дороги сидел на пятой точке ровно и молча смотрел в окно. В какой-то момент Жоржик даже перестал обращать на него внимание. Зато с удовольствием принялся разглядывать завораживающие пейзажи за окном. Бурлаку всегда нравилась природа средней полосы. Он с трудом переваривал и берег турецкий, и душную Среднюю Азию, и суровую Сибирь. А когда посмотрел на березки, строчки из Есенина пришли на ум сами собой:

— Белая береза

Под моим окном

Принакрылась снегом,

Точно серебром.

На пушистых ветках

Снежною каймой

Распустились кисти

Белой бахромой…

— Ратманов! — недовольно осек его Павел Иванович.

— Ратманов, — согласился Жора. А его собеседник так больше ничего и не сказал.

«А Есенин, кажется, еще даже не издавался[108], — вспомнил попаданец. — Так что Скляров прав. Нечего. Еще обвинят потом в изменении хода истории!»

А за окнами показался стольный Санкт-Петербург. Эх и красивущий он был в год 300-летия дома Романовых! Хотя и сейчас ничего. Но тогда! Георгий смотрел во все глаза, чем умудрился немного удивить даже спокойного как удав Павла Ивановича.

«Ну, с Богом! “Кресты”, “Петропавловка” или дом на Шпалерной[109]? Время покажет.» — подумал Ратманов и вместе со своими соглядатаями вышел с Николаевского вокзала. Обычно тусклое петербургское солнце слепило беспощадно, знаменитое низкое небо нависало, как ему и положено. Но Георгий как будто даже был больше счастлив, нежели несчастен. Еще бы, экскурсия в дореволюционный Петербург, да за казенный счет!

5

Однако ни одна из знаменитых петербургских тюрем не решилась связываться с Ратмановым. Георгия пересадили в еще один автомобиль Дворцовой полиции. И если по Москве катали на машине известной всем марки Mercedes, то в столице он пересел на французский Panhard et Levassor, давно уже ставший историей.

И вскорости Жоржик оказался в… Царском Селе. Логистика оставляла желать лучшего. Добраться сюда можно было и на поезде. Однако Ратманов был почти даже благодарен своим новым «друзьям» из Дворцовой полиции — за то, что прокатили с ветерком на французском «моторе», да почти через весь город, украшенный к празднику.

А дальше можно догадаться, кто уже ждал Георгия Константиновича в Большом Екатерининском дворце. Коллежского асессора провели мимо Тронного и Государственного залов, чтобы, дав краткие инструкции, запустить в Зал Совета, предназначенный для менее формальных встреч, нежели два предыдущих.

Георгий сглотнул и вошел внутрь. Это было невероятно. Ком в горле никак не хотел проваливаться. Перед ним за столом, в окружении нескольких придворных, сидел Божией милостью Император и Самодержец Всероссийский, Царь Польский, Великий князь Финляндский… и прочая, и прочая, и прочая…

Впрочем, помазанник Божий сразу же задал приему вполне демократическое направление:

— Георгий Константинович, — произнес он, как будто встречался со старым знакомым. — Я вас ждал. Спасибо за ваше мужество и за то, что защитили меня!

Ратманов поклонился. А царь продолжал:

— Знаете, я всегда считал, что в жизни важнее всего доверие и крепкая мужская дружба. А в нашем случае — еще и удача! Где бы я был сейчас, не отбери вы винтовку у того недоброго человека? И где были бы вы, если бы проворонили покушение?!

Георгий пока еще не знал, как себя вести. Но царь все более располагал к себе:

— Я надеюсь, мои орлы не сильно вас потрепали?

А Жора лишь бросил взгляд в сторону офицеров Дворцовой полиции, которых по-хорошему и под трибунал можно было бы за неподобающее обращение с героем. Но сыщик промолчал. Сейчас это было не самое главное.

— Я попросил их держать ваш визит в тайне. И если в связи с этим вы испытали какие-либо неудобства, то прошу меня извинить, — добавил Николай Александрович.

— Спасибо, Ваше Императорское Величество! Все прошло гладко, — соврал Ратманов.

— Я рад. А то уже думал сделать выговор паре чинов Дворцовой полиции, — улыбнулся император.

— Успеется… — отшутился в ответ и Георгий.

После чего царь прямо-таки рассмеялся, как простой смертный!

Попаданец читал разные характеристики на последнего Романова. Того критикуют за промахи по части государственного или военного управления, присутствие при дворе Распутина и зависимость от мнения супруги. Но одного у этого человека было не отнять. Как там говорил поэт Блок? Если бы Николай