"Фантастика 2026-111". Компиляция. Книги 1-38 - Сергей Витальевич Карелин

скоростью их уничтожения, а потом и превзошла. А светлая духовная энергия выжгла тёмную. Помогли мысли о том, как бегает Лакросса в коротких шортиках и промокшем насквозь топе. И пришлось достать боль из-под шконки, иначе процесс исцеления мог пойти плохо.

Спустя долгих полчаса мне удалось остановить процесс. Нервы и глазные мышцы уцелели, даже часть… как её… склеры? Ну, глазной оболочки. В общем, глаза можно отрастить обратно, благо у меня теперь нет проблем с регенерацией. Только сколько времени это займёт, я не знал. Процесс начался. И очень болезненный. Но хуже всего было то, что поражённые места ужасно чесались. Только стоит почесать, как все усилия насмарку. Пришлось терпеть.

Ну а пока нужно было как-то видеть. Я попробовал магическое зрение, но быстро отказался от этой затеи. Мешали наручники и ошейник. Маной управлять я мог, но только очень ограниченно. Прогонять по телу, да в принципе и всё. Вот только на духовную энергию ошейник с наручниками не распространялись.

Тогда я воспользовался духовным зрением. Здесь тоже был лёгкий вредный фон, но использовал я светлую, точнее, серебристую силу. Она разгоняла энергию Саранчи, которой здесь было много. А когда я начал взрываться ею небольшими короткими импульсами, энергия стала разлетаться слабыми, но устойчивыми волнами вокруг, облепляя все предметы. Так я смог даже видеть! Правда, весь мир для меня стал чёрно-серебряным. Но сойдёт. Я видел души людей, крупные предметы, прутья решётки. Так что пойдёт.

А ещё заметил, что в тюрьме я не единственный пленник.

— Кто здесь? — громко спросил человека в соседней камере.

Хотя уже догадывался, кто это. Забавно. Его душу не отличишь от человеческой.

— А я всё ждал, когда вы меня заметите, князь Дубов, — раздался слабый голос из соседней камеры. — Рад вас… слышать, скажем так.

Я молчал. Можно было бы вытащить из спрятанного кольца молот, пробить им стену и прикончить Тарасова. Можно перед этим даже использовать артефакт, чтобы убедиться в своих подозрениях. Но так или иначе, это ничего не решит. Со всеми проблемами, предательствами и вообще гражданской войной Саранчу нам не одолеть даже без Тарантиуса. Мы просто не успеем дойти до самого Роя, будь у нас хоть все войска мира. А Рой тем временем сделает нового Тарантиуса, с новым обликом, и внедрит в ряды людей.

И всё повторится.

Нет. Тарантиус или Тарасов — сложный противник. В один ход его не одолеешь. Как всегда, буду полагаться на свою божественную импровизацию. Она меня никогда не подводила… Ну, кроме разве что… Так, стоп! Не подводила, я сказал!

— Доброй ночи, господин Тарасов, — сказал я. — Я здесь, чтобы вытащить вас отсюда.

— Не очень-то это у вас получается, — хмыкнул он. — Он сжёг вам глаза, верно? Мне тоже.

— Не повезло. Но вытащить вас отсюда я всё равно должен. Без вас союз князей и царевичей разваливается. Саранча берёт верх.

— Это моя вина, господин Дубов. Я не успел выстроить систему преемственности. Сами понимаете, времени было в обрез, — говорил Тарасов, а я делал вид, что верю ему. Хотя говорил он, надо признать, весьма логично. Неужели я ошибаюсь? Только артефакт покажет правду. — Гвардия Алексея вычислила штаб гарнизона и накрыла из артиллерии, меня контузило снарядом. А затем плен… Боюсь, что цесаревич так просто меня не отпустит. Я главное его оборонительное сооружение, если можно так выразиться. Пропаду я, падёт и оборона города. Или умру я… Дальше вы знаете.

— Что же вы такого делаете? — искренне удивился я.

— А, всё дело в моём Инсекте, — продолжил Тарасов. Я ощущал с помощью духовных импульсов, как он ходит по камере. Я же стоял возле решётки и держал её прутья. Нравилось чувствовать прохладу металла. — Довольно непримечательный дар, который сам по себе не помог бы вознести род Тарасовых. Дело в том, что я усиливаю Инсекты других. Временно.

— Ясно… — протянул, касаясь прутьев лбом. — Вот как он поддерживает этот барьер. Использует вас.

— Именно…

На некоторое время мы замолчали. Я обдумывал, что делать дальше. Надо разобраться с цесаревичем, как представится возможность. И пока она не представилась.

— Как ваша поездка в Стамбул, господин Дубов? — вдруг спросил Тарасов. — Цесаревич ждал, что явитесь за ним, а вы вдруг отправились в Османскую Империю. Знали бы вы, в какое бешенство он пришёл! Тогда-то и сжёг мне глаза.

Он не врал. Ни единого слова лжи я не услышал от Тарасова за весь разговор. То ли у меня духовная чувствительность подкачала, то ли он действительно говорил правду. Главное, и мне не выдать себя.

— Стамбул уничтожен, — ответил я. — Когда я прибыл туда, он был почти полностью захвачен Саранчой. Дворцовый комплекс пострадал сильнее всего. Один из прорывов Врага случился именно там.

И ни разу не соврал!

Стоп! Мне показалось? Или нет? Будто лёгкая, едва заметная рябь скользнула по стеклянной поверхности озера. Короткий миг эмоции. Радости? Или удовлетворения? Но настолько мимолётный, что я не уверен, не пытаюсь ли выдать желаемое за действительное.

— Жаль это слышать, — вздохнул по ту сторону стены князь. Искренне, судя по его эмоциям. — Забавно, как легко с людей слетает маска цивилизованности. И они выжигают другим глаза, убивают себе подобных, лишь бы продлить агонию жизни. И при этом цепляются за свои ценности, как утопающий за соломинку. Лишь бы не замечать большого, толстого слона в комнате. Саранчу, которая медленно всех пожирает. Словно она может исчезнуть, если на неё не смотреть.

— Если с моими подругами это не срабатывает, то с Саранчой и подавно… — тихо вздохнул я.

Как ни странно, но в словах князя было зерно истины. И он словно читал их — так гладко всё звучало.

— К Саранче будто привыкли, — продолжил Тарасов. — Я прошу прощения, князь Дубов, что вываливаю на вас свою болтовню. Я уже неделю в плену. И я слеп. Мой единственный друг — мой внутренний голос. А теперь вот вы, и я вам искренне рад как собеседнику. Хоть кто-то услышит мои, возможно, последние размышления. Так вот, весь мир будто научился жить с Саранчой за пазухой. А она только этого и ждала для нападения. А люди… Всё ещё думают, что ситуация разрешится сама собой. Другие страны ведь не прислали помощь, верно? Империя с врагом один на один.

— Правда ваша, — угрюмо согласился я.

Чувство, что Тарасов мне в голову просачивается, не отпускало. Ладно, пусть думает, что его тактика действует.

— Так я и думал. Мы все погибнем, если не объединимся. А в это мне не верится. Слишком много в людях самоуверенности.

Я молчал. Тарасов тоже.