"Фантастика 2025-195". Компиляция. Униги 1-23 - Вадим Витальевич Тарасенко

— Я не хочу от вас скрывать самого главного. Той трагедии, что потрясла княжество. Георг Третий убит. Убит по приказу собственного сына. То, за что мы боролись и проливали свою кровь, втоптано в грязь. Ромен отказался от завоеваний последней кампании. Он приказал покинуть земли княжества Боркич и вернул их наследникам. Получается, что мы зря проливали кровь, что наши друзья и товарищи, оставшиеся навсегда в чужой земле, это никчемная жертва. Разве можно такое допустить?

И тут Серега немного приукрасил историю. Вернее, выдал будущее за свершившееся. Ромен пока еще не переигрывал итоги последней войны, но Лех Шустрик принес информацию, что такой план готовится в штабе отцеубийцы, так что его осуществление всего лишь вопрос времени.

Народ на площади возмущенно загудел. Одинцов усмехнулся про себя. Ему все-таки удалось переключить их внимание. Они уже не помнили о своих тревогах по случаю приезда нового хозяина, забыли об аресте своего сотника. Теперь их волновало только одно, вернее один, человек — Ромен Отцеубийца и его подлые планы.

— Мы можем долго говорить об этом и возмущаться. Но я не поддерживаю человека, для которого жизнь отца ничего не значит. Я покинул Красноград. Я пришел на свою землю и буду жить тут, устанавливая свои справедливые порядки. У вас два пути. Вы можете остаться со мной и помочь мне в моих начинаниях. Новый Вестлавт будет лишь блеклой тенью старого государства. Я не хочу жить в таком государстве. Я буду строить новое графство, которое унаследует лучшее от старого Вестлавта. Кто же не хочет помогать мне, может идти на все четыре стороны. Я никого не держу. Понимаю, что такое решение нельзя принять сразу. Даю время до завтрашнего утра. Думайте, воины.

Солдаты заговорили, обсуждая друг с другом услышанное.

Можно было, конечно, их тут же распустить, но Одинцов не хотел никаких лишних слухов. Остался последний вопрос, над которым нужно было рассеять мрак.

— Слушайте меня, солдаты, — привлек он их внимание. — Вы, вероятно, уже знаете, что вчера вечером по моему приказу был арестован сотник Ганц Лютц, и не понимаете, почему это произошло. Я хочу, чтобы вы знали. Ваш командир предавался пьянству и разврату. Но главное не в этом, он вместе со своими дружками похищал девушек из соседних деревень, насиловал их, держал под замком. Несколько девушек погибли. И это продолжалось долгое время. У вас наверняка есть семьи, матери и сестры. Хотели бы вы, чтобы какая-то паскуда поступила с ними, как Ганц Лютц с этими несчастными крестьянками? Я думаю, нет. Поэтому я приказал арестовать мерзавца. Он находится на моей земле. Где я — и закон, и суд, и палач. Поэтому я — граф Одинцов, известный вам по прозвищу Волк, повелеваю казнить Ганца Лютца немедленно. Казнь осуществить через повешение.

Толпа взорвалась восторженными криками.

У него получилось завоевать их доверие. Он внутренне ликовал, внешне сохраняя невозмутимость.

— Подготовить виселицу, — приказал он, обернувшись.

К казни все было готово. Сколачивать специальный помост они не стали. Перебросили веревку через перила балкона одного из домиков, закрепили надежно, проверили, скользит ли петля. Принесли табуретку. Только после этого на площадь вывели Ганца Лютца.

Его не предупредили, что ведут на казнь. Сильно помятый после ночных допросов, он шел, не ожидая ничего хорошего от прогулки, а когда увидел виселицу — силы покинули его.

Ганц Лютц упал в обморок.

«Одно дело — девок насильничать, другое — смерти в глаза смотреть», — подумал Сергей.

Они еще пожалели мерзавца. Ему предстояла легкая смерть. Кринаш предлагал отдать насильника деревенским. Его бы там так быстро не отпустили, долго бы душу отводили, прежде чем заживо на куски порвать. Но Серега отказался. Времени и так мало, чтобы еще с этой мразью возиться.

Лютца привели в сознание и поволокли к палачу. Эту роль на себя с радостью примерил Лодий. Он терпеть не мог мерзавцев, которые женщин насиловали или убивали. Сотника быстро поставили на табурет, поддержали, чтобы он не свалился раньше времени. Ноги Лютца подкашивались, лицо белое-белое, глаза расширились от ужаса. Он никак не мог поверить, что это с ним происходит.

Лодий проворно накинул петлю на шею Лютца, затянул потуже и без особых церемоний выбил табурет из-под ног насильника. Сотника изогнуло дугой, он захрипел, глаза выпучились, того и гляди лопнут от напряжения.

Толпа восторженно закричала, радуясь смерти мерзавца. У многих из них были личные причины ненавидеть Ганца Лютца.

Серега отвернулся. Он не хотел смотреть на чужие страдания.

Через несколько минут Бобер шепнул ему, что все закончилось.

— Завтра утром казните его подельников, только без шумихи, — тихо распорядился Серега.

Одинцов повернулся к толпе и закончил свою речь:

— Все, что я хотел сказать, я сказал. Теперь дело за вами. Я жду вашего решения.

На этих словах он развернулся и вошел в дом.

Первым, кого он увидел, это был Лех.

— Молодец, у тебя все получилось, — сказал Шустрик.

И только потом Одинцов заметил Айру. Она стояла на лестнице, и ее глаза лучились счастьем.

Глава 10. Волчий замок. Охота

Казнь Ганца Лютца произвела на людей впечатление. Скоро слухи о справедливом наказании насильника покинули стены замка и начали путешествие от деревни к деревне. Крестьяне рассказывали соседям о справедливом господине, занявшем замок старого графа Дерри. Вот же мерзкая была скотина. Но к такому народ уже давно привык, а добрый и справедливый господин хоть и даровал надежду на спокойную счастливую жизнь, но все же внушал опасения. Вдруг он такой же, как и все, только во вкус еще не вошел.

Маленькими группами мужики стали заглядывать в замок. Кто на подводе хлеба, да мяса, свежатинки привезет, кто вина да овощей, а кто и просто приходил предложить свои плотницкие услуги. Но все это был предлог, чтобы посмотреть на господина, да поговорить с солдатами, порасспрашивать у них, что там да как. Вскоре к постоянно трущимся во дворе замка деревенским все привыкли, и уже не обращали на них внимания.

Одинцов сперва напрягался, что на него как на диковинку заморскую ходят смотреть, но вскоре успокоился и занялся текущими делами, которые словно лавина обрушились на его голову, грозя погубить или свести с ума.

Первым делом надо было разобраться с гарнизонными. После его прочувствованной речи и показательной казни уйти из замка на вольные хлеба решили шестнадцать