Полдень, XXI век, 2003 № 01 - Журнал «Полдень, XXI век»

— А клыки?

— Чушь! Голливудские побасенки.

— А серебряные кресты и святая вода?

— Туфта клериканская.

— Осиновые колья?

— Не пробовал.

— А чеснок?

— Вот чеснок не переношу. Тошнит от него очень. Ну, ладно, сынок. Ты меня извини за вторжение. Пойду я. Домой мне надо.

— Куда? — загородил выход парень. — Э, нет, уважаемый, так не годится. Ты сам ко мне вломился, покусать хотел, так что теперь стой спокойно, или я вызываю милицию. Давай-ка, присаживайся на стульчик и рассказывай все по порядку.

Дмитрий Дормидонтович повиновался. И не потому, что испугался угрозы. Подумаешь, милиция! Нет, он давно испытывал острую потребность облегчить душу. А парень оказался на удивление внимательным слушателем, отнесся ко всему без скептических ухмылок. Перебил всего пару раз, расспросив подробно о синемордом, и заинтересовался дневником.

— Дневник принеси мне, дальше его я вести буду. А ты молодец, папаша. Не паникер и не сволочь, — подвел итог студент. — И тебе крупно повезло, что ко мне попал. Я тебя не сдам и помочь попробую. Есть кое-какие соображения. Твое участие, конечно, потребуется. И сразу предупреждаю, процесс будет долгим, утомительным и затратным. Ну, и, сам понимаешь, никаких гарантий дать не могу. Ах, да. Будем знакомы. Василий Клоков. По поводу фамилии шутить не советую. Да! Погоди минутку.

Василий выскочил за дверь и вернулся, держа в руке пластиковую баночку с зеленой этикеткой. Вытряхнул на ладонь одну бурую пилюлю, похожую на кусочек обточенного гранита.

— На вот, закинься. Это Гербалайф. Растительная жизнь, по-русски говоря. Моя матушка на нем уже полгода торчит. Говорит, что, кроме этих пилюлек, можно больше ничего не есть. Значит, это то, что нужно измученному вампирскому организму. Слушай, а летать тоже не можешь?

— Тьфу! Дурак ты, студент! Тут бы ноги с голода не протянуть, а ты — летать...

* * *

Дмитрий Дормидонтович никогда не причислял себя к везучим людям. Он не выигрывал в лотерею, не находил на улице полных кошельков и никогда не получал наследства. Но на этот раз ему повезло. Клоков оказался настоящим гением Он терпеливо возился с Малахитовым, ежедневно брал анализы крови, слюны и кала. Обернутая в газету тетрадочка скоро стала напоминать пухлую медицинскую карту. И самое главное, каждый день Дмитрий Дормидонтович получал «колесико». От Гербалайфа он оживал просто на глазах. А всего-то одну в день проглотил и порядок. Ни нервозности, ни слабости, и от голода не трясет. А через неделю Василий показал пробирку с желтоватой жидкостью.

— Смотри, Дормидонтыч, это — твое спасение. Запомни этот день, Дормидонтыч. Он станет переломным в твоей вампирской жизни. Первая проба внутривенная. Держи баян.

— А это не опасно? — засомневался Малахитов, с сомнением глядя на шприц.

— Гарантий не даю, но вроде все ништяк. Ну, отец, с богом! Сам вмажешься или тебе помочь?

— Э, нет, Василий, так не пойдет. Я международную конвенцию знаю — опыты на живых людях во всем мире запрещены и караются законом.

— На людях — да. Но про вампиров там ничего не говорится. Главное, попасть в вену...

— Васенька, а если я помру?

— Не должен. Ты же вампир, значит, если верить имеющимся сведениям, — бессмертен. Рукав засучи повыше. Вот так.

— Так-то оно так, Вась, а почему бы нам его сперва на кроликах не опробовать, а?

— Дормидонтыч, не расстраивай меня. Где я тебе кролика возьму? Их даже тушками лет десять как не продают. И потом Гербалайфом тебя кормить крайне накладно получается. И матушка уже нервничает, потому что каждый день по одной пилюльке недосчитывается. Слышал бы ты, что врать приходится. А она ведь доверчива, как младенец. Думает, что страдает провалами памяти. Тебе мою матушку единственную не жалко?

Василий с профессиональной ловкостью накинул на руку Дмитрия Дормидонтовича резиновый шнур. От холодного прикосновения к коже Малахитов вздрогнул.

— А кот? Кот подойдет? У моей соседки живет превосходный экземпляр, толстый и с виду здоровый.

— Нет, отец. Кот не подойдет. Только кролик. Конечно, идеальный вариант — шимпанзе, на худой конец свинья или крыса сгодились бы. Но надежнее и вернее на тебе пробовать. Сам понимаешь.

Шнур обвился вокруг малахитовского предплечья и затянулся узлом. Василий протер сгиб локтя ваткой и выпустил из шприца тонкую струйку. Дмитрия Дормидонтовича прошиб пот.

— Вась, а вдруг так случится, что я умру и не воскресну, тебе меня не жалко будет?

— Жалко. Да не трясись ты! А то в вену не попаду. Надо же, вампир, а такой трусливый. Кому сказать, не поверят.

— Вась, а ведь если я умру и не воскресну, тебе больше не над кем будет опыты ставить, — использовал Малахитов последний козырь. И, как ни странно, успешно. Шприц, уже хищно нацеленный на вздувшийся холмик под кожей, приостановился.

— Вот блин! А ведь верно. Дормидонтыч, прости, дорогой. Я мог бы и сам об этом подумать. Досадно. Ну, что ж. Придется отложить пока. Ну, ты не расстраивайся. Не сегодня, так завтра, но твое спасение уже не за горами. У тебя есть фонарик?

— Был где-то. А для чего?

— В подвал пойдем крыс ловить. И еще сапоги болотные понадобятся. Есть у тебя сапоги болотные?

— Поискать — найду. У соседки попрошу, у нее точно есть для рыбалки. А сапоги-то зачем?

— Там воды по колено, трубы текут, — Василий уже рылся в куче хлама на полу, выискивая фонарик.

* * *

В тот день Дмитрий Дормидонтович впервые в жизни посочувствовал крысам. Жизнь у них похуже вампирской будет.

* * *

Выловленные в подвале крысы с первого взгляда Дмитрию Дормидонтовичу не понравились. Мерзкие, взъерошенные, хвосты, как плети. И к тому же слишком крупные. Каждая с небольшого кролика размером. Даже непонятно, на каких харчах они в подвале так вымахать смогли. Или, может, они мутанты? Или метисы, смесь, например, с бобрами. Крысы, не мигая, смотрели сквозь стекло, и их бисерные глазки горели такой злобой, что Малахитова мороз по коже продрал.

— Вася, а может, их тряпкой накрыть? Чтобы не смотрели.

— Это ничего. Пускай смотрят. Вам надо привыкать друг к другу.

— Это еще зачем?

— Так ведь их еще заразить надо. А это значит, что тебе, дорогой Дмитрий Дормидонтыч, придется их кусать. И не спорь. Других способов наука не знает. А укус — это есть