"Фантастика 2026-1" Компиляция. Книги 1-22 - Станислав Кемпф

Книга лежала рядом. Я осторожно взял ее, провел пальцами по шершавому коленкоровому переплету. «Самый полный испанскій разговорникъ для путешественниковъ». Путешественникъ… Какое издевательство. Я не путешественник, скорее пассажир корабля, который пошел ко дну. Робинзон, выброшенный на незнакомый берег в чужом теле и чужом времени.

Но сейчас не время для рефлексии. Мне нужны деньги. Я не мог жить подаянием или милостыней, даже если бы на это хватало гордости. Мне нужно было есть, мне нужно было как-то существовать, пока я не пойму, что, черт возьми, здесь происходит. И уж точно я не мог вернуться в аптеку и продолжать быть «аюданте», который не понимает ни слова. Луиса вышвырнут, а вместе с ним и меня.

Я поднялся. Тело еще дрожало, но головокружение прошло. Я огляделся в этом жалком жилище. Одна комната. Стены из неструганых досок и чего-то вроде картона. Крыша из ржавых жестяных листов. Из мебели — та самая тумбочка, колченогий стул, железная кровать с провалившейся сеткой и тряпичный чемодан. С момента моей прогулки богаче я очевидно не стал.

Где бы молодой парень, живущий в такой нищете, мог спрятать деньги? Не в банке же. Не в чемодане — его могли украсть. Значит, где-то здесь, в самой комнате. В единственном месте, которое он мог считать хоть сколько-то своим.

Я начал с тумбочки. Выдвинул ящик — пусто. Перевернул ее, осмотрел днище, ножки. Ничего. Проверил чемодан еще раз. Рукой прощупал подкладку. Тоже пусто. Ощупал матрас — тонкий, продавленный, пахнущий плесенью. Под ним тоже ничего.

Оставался только пол. Земляной пол, кое-где покрытый ветхими досками. Я вспомнил, как Луис сел на него, когда мы только попали сюда. Была ли там какая-то особенность? Я подошел к тому месту. Пол казался обычным — утоптанная земля, деревянные доски тут и там. Я опустился на колени, прощупал доски. Некоторые были прибиты намертво, другие казались чуть более свободными.

Я взял лежащую неподалеку корягу и начал аккуратно простукивать доски. Тук-тук, глухой звук. Тук-тук… а вот здесь звук чуть другой, более звонкий, пустой. Одна из досок, ближе к стене. Я пошатал ее — она подалась!

Сердце снова заколотилось, теперь уже от предвкушения. Я подсунул пальцы под край доски, стараясь не загнать занозы, и потянул вверх. Доска скрипнула, но поддалась. Гвоздь в ней оказался только для блезира, свободно ходил Под ней оказалась неглубокая ямка в земле, выстланная куском старой клеенки. В ямке лежали деньги.

Это были не монеты, а сложенные вдвое купюры. Тоненькая стопочка. Аккуратно, почти трепетно, я поднял сверток. Местные песо — купюры с портретами каких-то незнакомых людей. Я развязал бечевку и принялся считать. Пять, десять, пятнадцать… купюры по пять песо. Здесь на портрете какой-то Максимо Гомес — сурово глядящий из-под пенсне седобородый профессор. Руки дрожали, но на этот раз не от слабости или страха. Денег я в руках не держал с… с тех пор, как меня вытащили из квартиры в Аккермане. Потом пошли купюры по песо, с подозрительно взирающим усачом, которого зовут Хосе Марти. Усачей было ровно дюжина… Кажется, Луис был экономнее, чем казалось. Двадцать семь песо.

Судя по ценам, которые я видел, не бог весть что, но этого хватит на еду. Надолго ли? Хлеб стоит двадцать сентаво за здоровенный каравай, которого мне одному хватит на неделю. Молоко тридцать сентаво за литр. Яйца по полтиннику за дюжину. Картошка — два песо за сетку килограмм восемь. Рис по песо за кило. Мясо… Какое еще мясо? Тут бы ноги не протянуть! Если рядом море, то должен быть рыбный рынок, где после обеда по дешевке распродают остатки. Надо узнать. Деньги давали передышку. Время. А время сейчас было самым ценным ресурсом.

Я аккуратно сложил деньги обратно, перевязал той же бечевкой, положил сверток в ямку и вернул доску на место. Теперь я знал, где лежит мой… или его… короче, наш фонд выживания.

Солнце уже клонилось к горизонту, но жара еще не спала. Я решил не медлить. Голод был самым настойчивым чувством, перекрывающим даже страх и растерянность. Деньги есть. Надо купить еды.

Я надел панаму — она хоть немного защищала от солнца — и вышел на улицу. Прикрыв за собой дверь, я сделал глубокий вдох. Воздух был влажным и горячим, пах пылью и экзотическими цветами.

Местный рынок оказался не совсем рынком в привычном одесском понимании. Скорее, это была улица, где вдоль тротуара стояли тележки, ящики и лотки, на которых торговцы разложили свой товар. Фрукты — манго, бананы, что-то круглое и зеленое, чего я не видел раньше. Овощи — привычные помидоры и лук, но и незнакомые клубни, стручки. У одной старухи на тележке лежали куски мяса, покрытые роем мух, у другой — рыба, выглядевшая совсем несвежей.

Я подошел к лотку с бобовыми и рисом. Это казалось самым надежным и сытным вариантом. Я ткнул пальцем в большой мешок с черными бобами и в мешок с рисом. Торговец, смуглый мужчина с усами, спросил что-то быстро на испанском. Я с перепугу неуклюже попытался применить только что выученную фразу из разговорника: «Но тенго динеро конмиго, перо пагарэ тардэ». У меня нет денег с собой, но я заплачу позже.

Лицо торговца вытянулось. Он посмотрел на меня так, будто я предложил украсть его жену. Я понял, что сказал что-то не то, или не так. Черт, эта фраза была про оплату книги позже, а не про продукты. Неудивительно, что старик на меня накинулся. Я идиот.

Я поспешно сунул руку в карман штанов, где спрятал деньги, и вытащил одну из купюр в одно песо. Протянул ему. Торговец взглянул на купюру, потом на меня, выражение лица смягчилось. Он взвесил на допотопных весах немного бобов и риса, завернул в бумажный куль и протянул мне, что-то бормоча при этом. И дал сдачу — монетку двадцать пять сентаво с профилем того же усача. Я кивнул, забрал покупку и поспешно отошел, чувствуя, как краснеют уши. Надо было просто дать денег, а не пытаться говорить!

Купил еще луковицу и пару помидоров у другой торговки, просто указывая пальцем и протягивая мелкую купюру. Дали еще монеток Это сработало. Никто больше не пытался со мной разговаривать. Взял еще связку бананов — они выглядели спелыми и стоили недорого. Сюда надо с мелочью ходить, а не бумажками сорить.

Обратный путь занял меньше времени. Я чувствовал себя немного увереннее с продуктами под мышкой. Вернулся в свою хибару, снова заперся.

«Кухня» представляла собой