"Фантастика 2026-77". Компиляция. Книги 1-19 - Виктория Богачева

стремительно, что иногда я не могу уследить за ним, и линий на белом все больше, больше, появляется нечто, густеет, форма, выпуклость, блеск, грани — и все из простых серых штрихов, какое-то волшебство… Но я смотрю не столько на то, что рождается на листе, сколько на того, кто управляет этим рождением. Нижняя губа слегка прикушена, и кажется, Наташа почти не дышит. Живут только рука и глаза. Взгляд странный — я ожидала увидеть удовольствие, дикость, даже некий фанатизм, но от этого только всполохи откуда-то из глубины, мне не доступной, а так — вижу остроту, сосредоточенность, легкое недоумение, недовольство и даже растерянность. Что-то не так? У нее вид человека, безуспешно пытающегося открыть дверь собственного дома. Что такое? Снаружи — вот в чем штука. Она разучилась видеть и рисовать снаружи. Если вообще умела… Наблюдаю. Время сейчас состоит не из секунд. Время состоит из штрихов и выражения глаз, из частоты дыхания, из движений руки. Невидимая сигнальная нить от нее ко мне. Малейшее подергивание, и нужно прекращать… Затылок ноет, в затылке холод.

Иногда ее рука с карандашом застывает, и Наташа, хмурясь, смотрит то на картину, то на вазу, пытаясь что-то понять или найти. Несколько раз она вообще бросает карандаш, встает, молча ходит по комнате, улыбается мне мимолетно и рассеянно, и кажется, что она меня не видит. Но пока нормально, пока… И снова шуршание грифеля, воздух беззвучно пролетает туда-сюда между приоткрытыми губами… Остановить? Остано…

— Вот, — лист вдруг с шелестом вспархивает и плывет ко мне, увлекаемый Наташиными пальцами, и я невольно вздрагиваю и встаю ему навстречу, — посмотри, как получилось.

— Что, уже все? — удивленно смотрю на нее, потом на циферблат в кошельке, потом снова на нее. Наташа стоит, ее рука с рисунком все так же протянута ко мне.

— Ну, возьми же! — говорит она нетерпеливо. Я беру лист и, еще не глядя на него, спрашиваю:

— Ну, а сама ты как думаешь?

Наташа пожимает плечами.

— Фигня, по-моему! Стандартная непритязательная фигня. Технически — ничего, а так… Ваза как ваза. Копия. Просто копия.

Она садится в кресло напротив меня и ждет. Я рассматриваю рисунок. Я смотрю долго и очень внимательно, потом кладу его на столик.

— Мне не нравится.

— Объясни, — требует Наташа. — В каком смысле?

Я неопределенно качаю головой. Объяснить… как объяснить? Эта ваза мне не нравилась изначально, уродливая массивная вещь. Но на рисунке… Изображена, конечно, мастерски, даже… несмотря на то, что рисунок сделан серым карандашом, ваза каким-то непостижимым образом кажется синей. Не видя ее в оригинале, я бы, вероятно, все равно подумала, что стекло, из которого она сделана, синего цвета. Как это у нее получается, хотела бы я знать? Но ваза… на рисунке она мне не нравится по-другому. Она точь в точь такая же, но другая. Ваза на рисунке плохая. Сам рисунок как рисунок, он не такой, как те Наташины картины, это просто рисунок, он не действует на меня, не шепчет, не приказывает ничего, штрихи и бумага — больше ничего. Но эта ваза плохая. Словно…

Ладно, Вита, не ходи вокруг да около! У этой вазы на рисунке такой вид, будто ей только что кому-то проломили голову, потом отмыли от крови, тщательно вытерли и поставили на хорошо освещенное место. Вот в чем дело. Не знаю, как такое возможно, но это так. Оригинал не вызывает у меня таких ассоциаций. А вот рисунок — да.

— Ну, что ты молчишь?!

Я собираюсь с духом и старательно объясняю. Наташино лицо вначале становится недоверчивым, потом ошеломленным.

— Да ну, брось, что за бред! — она забирает рисунок, тщательно изучает его, потом поднимает на меня глаза. В них удивление и досада.

— Слушай, а ведь верно. Как я сразу не заметила? Но я не понимаю… ничего подобного я не видела, я просто рисовала и все. Я этого… сюда не вписывала.

— Что ты чувствовала, когда работала?

Ее губы недовольно кривятся.

— Было скучно. Неинтересно. Знаешь, как на уроке — рисуешь не то, что хочется, а то, что приказали.

— Ну, в рисунке чувствуется явно не скука. Может, ты все-таки что-то увидела в этой вазе?..

— То есть, что этой вазой кого-то убили?! — Наташа презрительно фыркает. — Брось! Ничего подобного я не видела!

— В таком случае, значит, ты настолько привыкла рисовать всякую мерзость, что и обычные нейтральные рисунки у тебя все равно получаются с каким-то налетом.

— Как из грязных рук?! Словно с какой-то частью из… — Наташа вдруг замолкает, и на мгновение в ее глазах мелькает ужас. Он исчезает так быстро, что может и померещилось, но мне начинает казаться, что я чего-то не знаю. Делаю вид, что ничего не заметила.

— Либо все-таки…

— …когда-то в этой квартире произошло страшное преступление. Гражданин N был убит граненой вазой после очередного отказа выбросить мусор и починить водопроводный кран!.. И до сего дня синее стекло хранит тепло обагрившей его невинной крови!.. — Наташа произносит это с замогильным подвыванием, потом начинает смеяться — хорошо и искренне. — Вит, это уж слишком, тебе не кажется?

Я тоже смеюсь, но мне совсем не смешно, и Наташа чувствует это.

— Впрочем, твои варианты легко проверить… я и сама хочу знать, что именно… Дай мне какую-нибудь вещь, которая, как ты точно знаешь, ни в чем таком не замешана.

— А не хватит на сегодня?

— Ну ладно, — ее голос становится немного расстроенным, хотя Наташа старается говорить абсолютно равнодушно. Я снова смотрю на рисунок, потом на вазу, потом вздыхаю и отправляюсь рыться в своих вещах. Даю Наташе губную помаду, которую купила не так давно. Обычная недорогая помада цвета «кофе с молоком», на четверть стертая. Уж что помадой-то сделаешь? По голове не огреешь. Никаких увечий не нанесешь.

— Попробуй вот это.

Наташа смеется и забирает помаду.

— Это просто.

Но оказывается, что это отнюдь не просто. Когда по прошествии некоторого времени, для меня заполненного таким же напряжением, как и в прошлый раз, Наташа протягивает мне новый рисунок, я понимаю, что не ошиблась. Рисунок, как и предыдущий, сделан мастерски. Прозрачный колпачок снят и лежит небрежно. Столбик помады выдвинут на всю длину, чуть поблескивает влажно… «кофе с молоком». Помаду поставили поспешно — сразу же как только подкрасили губы… мертвые губы… холодные, липкие… Я с отвращением отталкиваю рисунок. Наташа молча смотрит на него, потом на меня и отходит к окну. Через несколько минут она решительно говорит:

— Я попробую еще раз.

Снова шуршание карандаша, щелкают часы, стрелка режет время на порционные куски… карие