Топить в огне бушующем печали. Том 2 - Priest P大

А потом глаза стражника потухли, но даже после смерти он не отводил восхищенный взгляд от ребенка из пророчества, надеясь, что тот сможет дать приют отчаявшимся людям и вернет им утраченный мир.

После того случая Шэн Линъюань выучился резьбе по дереву, но больше никогда не давал своим поделкам имена и никогда не жаловал имен своим приближенным.

Кого-то из них звали Чэнь Шици, кого-то Вэй Эр, кого-то Цзы Чу или Сюй Сы… Они появлялись и исчезали, жили для императора – и погибали ради него.

Но даже несмотря на то, что у них не было имен, каждый из них по-прежнему оставлял свой отпечаток на Шэн Линъюане. Мао Сань научил его резьбе по дереву, Чэнь Шици – игре на флейте, Вэй Эр – показал, как обращаться с сюнем, Цзы Чу пел с ним песни юго-восточных земель… Все они, как ножом, вырезали из него Владыку людей.

004

«Ваше высочество… Ваше высочество…»

«Ваше величество!»

«Ваше величество, вы – надежда всего народа…»

«Надежда всего народа…»

«Ваше величество, заберите нас отсюда…»

Страшная картина перед глазами Сюань Цзи разлетелась вдребезги, и не успел он опомниться, как в следующий миг очутился на почтовой станции. Он по-прежнему смотрел на мир глазами Шэн Линъюаня, который, по-видимому, успел немного подрасти: взгляд его стал выше на несколько сантиметров.

Едва только Сюань Цзи очутился в детском теле, как ощутил удар линейкой по спине – не такой сильный, чтобы поранить, но от неожиданности мальчик пошатнулся и чуть не упал.

Сюань Цзи оторопел вместе с ним. «Твою мать!..» – вырвалось у него.

«Стой ровно!» – прозвучал позади ледяной женский голос. Маленький Шэн Линъюань вздрогнул и невольно выпрямил спину.

Сзади зашуршали юбки. Шея мальчика одеревенела от напряжения – он не смел даже шелохнуться, опасаясь удара, и потому лишь скосил глаза.

Он еще ничего толком не разглядел, а линейка уже снова обрушилась на него.

«Государю подобает держаться с достоинством, он и глазом косо не взглянет, – произнес все тот же ледяной голос. – Если хочешь посмотреть – смело поворачивайся и гляди. Куда это годится – косить глаза!»

С этими словами женщина не спеша подошла к Шэн Линъюаню, остановилась перед ним, и Сюань Цзи наконец смог ее рассмотреть.

Она была худой и высокой – или, может быть, не очень-то и высокой, но ребенку казалось, что женщина прямо-таки нависает над ним, как гора… скалистая гора без единой травинки. Но старой, как гора, она не была: стройная, с горделивой осанкой, гладкой кожей и ухоженными волосами. Даже белое траурное платье не умаляло ее благородства. В ней не было ни единого намека на возраст – и на жизнь, словно то была не живая женщина, а прекрасно сохранившаяся мумия.

Ребенок поднял взор на суровое квадратное лицо. На коже – толстый слой косметики, аккуратные брови изгибаются почти до самых висков, а чуть ниже – вытянутые раскосые глаза, во взгляде которых явственно читалось: куда ни посмотри – везде лишь грязь да отбросы. Всякий, на кого она поглядела бы, не знал, куда деться от стыда.

Сюань Цзи еще не оправился после недавней трагедии и последовавшего за ней бегства, негативные эмоции так и бурлили в нем, так что при виде женщины он подумал про себя: «Твою мать, откуда здесь госпожа Погибель?»[73]

Маленький дух меча оказался с ним единодушен – он завопил в море сознания: «Старая ведьма!» Но Шэн Линъюань, редкое дело, его проигнорировал. Мальчик тут же опустил голову и почтительно ответил: «Хорошо, матушка».

Сюань Цзи на миг потерял дар речи. Погодите-ка, получается, это… легендарная супруга императора Пина, императрица Чэнь? Та самая, которую потом император У посадил под домашний арест и держал в заточении до самой ее смерти?

Он не удержался от того, чтобы еще раз внимательно посмотреть на женщину. Императрица выглядела так, словно не улыбалась ни разу в жизни и, казалось, обладала уникальным свойством: если ее сфотографировать, снимок идеально подошел бы для надгробия. Ни в чертах лица, ни в форме головы, не говоря уже об облике в целом, между матерью и сыном не было ни малейшего сходства. Они не то что не походили на кровных родственников – можно было подумать, они и вовсе принадлежат к разным биологическим видам. Если это его родная мать, то как же сильны гены императора Пина?

Императрица Чэнь с линейкой в руках стояла перед Шэн Линъюанем.

«Наследный принц, ты осознал свою ошибку?»

«Ваш сын…» – Шэн Линъюань едва подал голос, как холодная линейка ударила его по чуть приподнятому плечу, задев и нежное лицо мальчика. Щека его тут же покраснела.

«Выпрями плечи! Помни, кто ты такой, – разве можно так горбиться!»

Шэн Линъюань поспешно опустил приподнятые в напряжении плечи, но Сюань Цзи чувствовал, что каждый мускул в его теле натянут как струна. Мальчик ожидал удара в любой момент, будто трясущийся от страха котенок.

Он явно был напуган, но заговорил ясно и четко, прилагая немалые усилия, чтобы голос его не задрожал: «Ваш сын виноват. Зная, что старшему брату нездоровится, он все равно нарушил его покой…»

«Какая чушь! – громко возмутился дух меча в его море сознания. – Принц Нин сам сказал, что ему тоскливо сидеть взаперти, поэтому мы взяли любо[74] и пошли навестить больного!»

Но крики духа меча слышали только Шэн Линъюань да наблюдавший со стороны Сюань Цзи. Сам ребенок, не обращая на них внимания, продолжил с ничего не выражающим лицом: «Из-за игры ваш сын пропустил урок, он признает свою ошибку и просит матушку наказать его».

Дух меча аж завопил от возмущения: «Нас же принц Нин упросил! Ты-то с чего признаешь ошибку?! Дурак Линъюань, как же ты меня бесишь!»

«На колени», – резко бросила императрица Чэнь.

«Не смей!» – тут же откликнулся дух меча.

Шэн Линъюань не сказал ни слова. Приподняв полы одежд, он с прямой, как стрела, спиной опустился на колени, прямо на холодную и жесткую землю.

Пристально глядя на него, императрица Чэнь медленно спросила: «Кто предложил поиграть в любо?»

«Принц Нин!» – во все горло заорал дух меча, словно пытался крикнуть так громко, чтобы голос вырвался из крохотного тельца Шэн Линъюаня и стал слышен всем.

«Ваш сын», – ровно ответил Шэн Линъюань.

«Принц Нин! Это же был принц Нин! – надрывался дух меча.