ПОЛДЕНЬ, XXI век №1 2003 - Ирина Бахтина

Клоков явно издевался, но говорил дело. Никуда не денешься, приручать так приручать. Крысы переехали к Малахитову. Но как налаживать с ними контакт, он понимал смутно. Может, Софья Кузьминична знает. Вон как она с голубями ловко договаривается.

* * *

— Софья Кузьминична, вы случайно не знаете, как диких зверей приручают?

— Известно как, Митенька. Кормом, лаской и добрым словом. Но сперва надо проникнуться к животному любовью и уважением. Животные очень хорошо отношение чувствуют.

— И всего-то?

— Ах, дорогой мой! Это не так мало, как ты полагаешь.

— И что, Софья Кузьминична, любое-прелюбое животное так приручается?

— Безусловно. Во всяком случае, собаки и кошки очень быстро к человеку привыкают, да так, что вскоре жить без него не могут.

Малахитов вспомнил, как хищно его подопечные клацают длиннющими зубами, и засомневался. На голубей и кошек они совсем не походили.

— Да нет, так, чтобы жить не смогли, пожалуй, мне не надо. Надо, чтобы не кусались. Вот, скажите, Софья Кузьминична, крокодилов что также приручают?

— Крокодилов? А где ты, Митя, крокодилов взял? Крокодилы в наших широтах не водятся. Но, думаю, что и крокодил не исключение. К любому животному можно подход найти. Дело нехитрое. Главное — любовь. Любовь, Митенька, свершает чудеса. Ты что же, решил собачку подобрать? И правильно. Будет у тебя настоящий друг, который никогда не предаст и слова грубого не скажет. Благое это дело, Митенька. Благое.

* * *

Три составляющие методики Софьи Кузьминичны Дмитрий Дормидонтович усвоил: корм, ласка и доброе слово. Осталось применить теорию на практике. Он вернулся к себе и внимательно присмотрелся к крысам. Крысы, как крысы, — успокаивал он себя. Ничего особенного. Маленькие, серенькие. Почти пушистые. Можно сказать, трогательные. Вон как на задние лапки приподнимаются, жрать хотят.

— Сейчас будем обедать, дорогие друзья, — сказал Малахитов как можно дружелюбнее, но крысы в ответ посмотрели так презрительно, что моментально уничтожили всякие зачатки хорошего к ним отношения. Крокодилы, пожалуй, симпатичнее будут. «Может, одной кормежкой обойдется?» —запечалился Дмитрий Дормидонтович, опасливо вытряхивая в аквариум моченую булку.

* * *

Скоро стало понятно, что одной кормежкой не обойдется. Крысы с жадностью хватали пищу, на глазах толстели, но стоило Малахитову только приподнять крышку аквариума, как они дружно принимали боксерские стойки и оскаливались. Какая там ласка! Отхватят пальцы. Говорить с ними тоже было как-то неловко. Во-первых, не о чем, а во-вторых, один черт не ответят. Может, им вслух почитать? Надо сказать, что единственными книгами на полке у Малахитова были произведения Пушкина, доставшиеся ему несколько лет назад от Карловичей совершенно даром. Что-то там не то случилось с соседом. Вроде бы Пушкина перечитался и сошел с ума. Но крысам, скорее всего, поэзия не повредит. Вечером Малахитов придвинул к аквариуму кресло и открыл книгу.

— «Три девицы под окном пряли поздно вечерком», — начал он как можно задушевнее и покосился на крыс. Крысы тотчас перестали жевать и притихли. Тогда Дмитрий Дормидонтович приободрился и вложил в чтение всю душу и все мастерство. Как-никак его этому три года в театральном училище обучали. Действие захватывало, и Малахитов входил в раж. Голос его то грозно рокотал словесным водопадом, то нежно журчал и звенел от страсти, то верещал фальцетом, изображая комара, то опускался до самых низких нот. А низкая октава у Дмитрия Дормидонтовича была что надо! Вызывала колебание воздуха, сравнимое с небольшой ударной волной. При этом аквариум вибрировал, а у крыс мелко тряслись уши. Наконец, перипетии царя Салтана закончились. Малахитов поднял голову и увидел, что его слушатели потрясенно молчат.

* * *

На следующий день крысы прослушали «Сказку о попе и работнике его Балде». Потом о мертвой царевне. А после Малахитов перешел к более серьезным жанрам. «Маленькие трагедии» произвели на крыс наиболее сильное впечатление. После «Каменного гостя» они три часа ничего не ели и явно мучались головной болью, а «Пир во время чумы» вызвал в их глазах слезы. Должно быть, что такое чума, они знали не понаслышке. С каждым днем Малахитов проникался к ним сочувствием и симпатией, и крысы, кажется, начали испытывать в его адрес похожие чувства. Они уже не проявляли явной агрессии и, как казалось Малахитову, все чаще смотрели на него благосклонно. Но по-настоящему их сблизил «Евгений Онегин». Дмитрий Дормидонтович и сам любил этот роман больше других произведений Пушкина. И, пожалуй, за всю свою долгую театральную жизнь у него не было столь вдумчивых и интеллигентных зрителей. Они никогда не перебивали, не шумели, выражая свой восторг, и не кричали «Бис!». Сидели тесным кружком, прижавшись друг к другу боками, и слушали буквально не дыша. И только одна из них, получившая кличку Арина Родионовна, позволяла себе в эти моменты что-нибудь задумчиво жевать. Дмитрий Дормидонтович читал, наслаждаясь каждой строчкой любимого романа, каждой гениально подобранной рифмой. И в такт его интонациям крысы восторженно посапывали, замирали и трепетно прижимали к груди лапы, словно сентиментальные светские дамы. Хотя, не все они были дамами. Был среди них один самец, здоровенный и взъерошенный крысюк. Малахитов назвал его Дантесом за несносный характер.

* * *

— А что, Дормидонтыч, ты, оказывается, прирожденный дрессировщик! Талант! Результаты просто налицо. Ишь, какие наши крыски стали! Мордастенькие. Упитанные. Посмотреть приятно. С какой начнем? — постучал пальцем по стеклу Василий.

Его деловой подход покоробил Дмитрия Дормидонтовича. Легко сказать, с какой. А как выбрать, если все они как родные стали. Может, Анна Петровна. Она крыса старая, свое уже, как говорится, пожила. Но она совсем ручная стала. Ласковая. И смотрит доверчиво... Нет, это невозможно. Лучше Дантеса сдать. Он мужчина, ему и идти на смерть первому.

— Вот этого бери. Самца.

— Он единственный самец, если не ошибаюсь?

— Единственный.

— В таком случае его надо пока поберечь. Он нам еще пригодится. Давай, вот эту вынимай. Она, один черт, квелая какая-то. С нее и начнем, — Василий ткнул пальцем в красавицу Натали, которая накануне переела арахиса и, действительно, выглядела неважнецки.

Малахитов откинул крышку, достал Натали, поцеловал ее украдкой в точеную головку и протянул Василию, пряча слезы.

— Бери.

— А кусать кто будет?

Больше Дмитрий Дормидонтович никогда не увидел Натали. Опыт прошел неудачно.

* * *

А Василий в свою очередь никогда