"Фантастика 2026-178". Компиляция. Книги 1-22 - Екатерина Насута

— Давай, — я отпускаю сестру. — Надо…

Глянуть, что там с Государем. Раз, два, три… Масленица… засела эта треклятая Масленица в башке. Но хотя бы звон заглушает. Тени мечутся от тела к телу.

Раз-два…

Вдовствующая императрица первой попадается на пути. Я прижимаю руку к шее. Надеюсь, потом не отрубят за наглость. Пульс есть. И от прикосновения женщина приходит в себя. Она открывает глаза резко, и я удивляюсь тому, сколь яростен её взгляд.

— Я не враг, — говорю. — Надо… остальных разбудить. Пробудить…

— Руку, — коротко приказывают мне, и я протягиваю. А хватка у бабки, я бы сказал, жесткая. Но садится. Прижимает пальцы к голове.

И матерится.

Всегда подозревал, что особы королевской крови умеют выражаться, как там, с исключительной экспрессией. Эта — на трех языках, если я правильно посчитал, экспрессировала.

— Забудьте, — велели мне.

— М-матушка…

Ага, братец Государя всё-таки эволюционировал до передвижения на карачках. Нет, чую, это путешествие они надолго запомнят.

А я дальше…

Ещё одна Государыня, действующая. А камушки-то поблекли, некоторые и вовсе рассыпались. Значит, не просто так, но артефакты. Впрочем, она уже пришла в себя, правда, не очень понимает, где находится и что произошло…

А вот с Государем плохо.

Кровь пропитала белый мундир и расплылась под телом лаковой лужицей. Выглядит как-то слишком уж киношно. Но я чувствую, что это не притворство.

Он и дышит хрипло.

И дело не в этом, дело…

Чтоб! Да ему помочь надо… позвать кого-то… кого-то, кто…

Кого-то, кто уже был здесь. Когда появился? Или… давно был? Но я его не видел.

— Не стоит, юноша, — человек в синем мундире сидел рядом и держал Государя за руку. — Ему уже не помочь… никому из них уже не помочь… вы собирались убить меня? Пожалуйста… хотя в этом нет смысла, ведь скорее всего мы все погибнем. Прорыв сопряжен с оттоком силы…

Он сглотнул.

И изо рта показалась ниточка слюны, которую вытерли рукавом.

А главное, смотрю и… не знаю я его. В первый раз вижу, если так-то. Седой. Морщинистый. Носатый. Характерное такое вот лицо. На маньяка, что главное, совершенно не похож.

Роземский?

И как понять, он это или нет?

— Цеппелин… цеппелин рухнет… и все погибнут… несчастный случай… траур… Государь и Государыня… и многие лица…

— И вы?

— И я, — согласился он.

— И ваш сын? — пробую осторожно, потому что спрашивать в лоб как-то совсем уж не комильфо.

— Увы, порой приходится жертвовать…

— Скажите, а почему все менталисты такие… ненормальные? — я опустился на пол рядом с Государем. И от движения этого палуба заскрежетала. — Это особенность дара? Или вы просто изначально психи?

— Вы крайне невежливы…

— Ну извините. Умирающим можно.

Государь тоже открыл глаза. Ага, а дыхание выровнялось, да и бледность уходит. А взгляд такой, заинтересованный… палится же, зараза этакая.

Роземский поджал губы.

А ведь он должен быть стар. Сколько ему? Лет семьдесят? Восемьдесят? С виду не больше пятидесяти. Интересно, чью личину напялил.

— Вы так и не поняли… никто не понял… ваш отец считал себя гением. Но и он не понял.

Ясно. Два гения вместе не уживутся.

— Так, может, объясните? — интересуюсь я, — пока мы тут все не померли. А то ж оно любопытно, ради чего все… вы вон и сына собственного не пожалели, не говоря уже о других.

— Женечка… вы бы знали, как я его любил… но да, не пожалел. Жертва. Всегда нужна жертва. От каждого по силам и даже порой свыше этих сил, ибо жертвы… так в Писании сказано. Господь потребовал от Авраама принести в жертву сына. И тот доверился Господу, и был вознагражден.

— Думаете, и вас наградят?

Светозарный, как мне представляется, скорее башку смахнет.

— Нет. Я не требую награды. Я сам по сути жертва… жертва, которая изменит мир.

Вот откуда вообще это странное желание берется, миры менять? Живет себе мир и живет, по собственным законам, но спокойно. А тут вот вдруг кому-то в голову взбредает.

— Не понимаете? — спросил Роземский.

— Нет. Сложновато… вы уж попроще, как для дебилов.

Роземский рассмеялся. Смех у него хриплый, каркающий. И сам он похож на облезлого ворона.

— Вашего отца бы передернуло…

— Он тоже жертва?

— Да… все вы тут… и не только вы… Вы не думали, Савелий, каким был бы этот мир, если бы не случилось той катастрофы?

— Какой именно?

— Той, в прошлом. Миры столкнулись… когда сталкиваются несколько объектов, они оставляют друг на друге след, будь это легчайшее соприкосновение или же удар. Несомненно, во втором случае след будет ярче. А вот если объекты соединить друг с другом, они начнут обмениваться веществом. Газообразные — быстрее, жидкие — медленней…

Вдох.

Выдох.

Улыбка кривая.

А пол под ногами дрожит, покачивается, и ощущение, что того и гляди, вся эта груда сложится пополам.

— Твердые тоже смешиваются, пусть смешение происходит на уровнях, недоступных человеческому взгляду и восприятию, — Роземский приосанился. Ну да, знаю, приятно показать, что ты умнее прочих.

И ведь умнее.

Не спорю и не претендую.

— То есть миры обменивались друг с другом…

— И срастались. Случайное столкновение переросло в надежную связь, которая с каждым прожитым веком становилась все прочнее. Впрочем, это для людей века — срок, для миров — это мгновения.

Ещё и рукой дернул, верно хотел взмахнуть, этаким широким жестом.

— Однако мы люди. И мы живём в этих мгновениях. Развиваемся. Меняемся. И изменяем в том числе собственный мир. И что мы получили?

— Не знаю. Силу?

Главное, рядом с нами, по другую сторону от Государя и императрица устроилась, сидит, опираясь на плечо фрейлины, слушает. Внимательно, к слову, слушает, и Государь вот, который лежит, он тоже слушает.

И все-то вокруг, кто в себя пришёл в достаточной мере, чтобы осознать…

— Силу… что есть сила, как не врожденная способность пользоваться энергией мира? Своего ли, темного или светлого? Однако, поскольку изначально этой способности ни у кого не было, а я изучил многие старые записи, то можно сделать вывод, что прежде энергия мира находилась на таком уровне, что использовать её было попросту нельзя! Это как… как мир вечной тьмы. Зачем его обитателям глаза?

Не скажите.

Видывал я глубоководных тварей, обитателей