"Фантастика 2026-76". Компиляция. Книги 1-35 - Константин Николаевич Буланов

Как бы оно сейчас ни выглядело официально на бумаге, а подчинённость контрразведки командующим корпусов, армий и округов была, так сказать, липовая. Да, на деле они обязаны были исполнять приказы корпусных, армейских и окружных начальников. Но при всём при этом всё высшее руководство уже самого 3-го отдела Народного комиссариата обороны ежедневно отчитывалось не только перед наркомом обороны, но и перед руководством Главного управления политической пропаганды Красной Армии. То есть перед самыми настоящими комиссарами — «опричниками» советской системы, что до поры до времени скрывались в армии под личиной политруков, а на гражданке — под видом Народного комиссариата государственного контроля СССР.

Боялись, очень сильно боялись в Москве очередных волнений и заговоров в армии. Вот и создали внутри КА отдельную службу для пригляда за своими же, наделив её вдобавок функциями контрразведки. А при возникновении необходимости ей полагалось не только отслеживать, но и жёстко пресекать те или иные действия своих «поднадзорных», случись тем пойти против указаний партии.

Вот старший лейтенант госбезопасности Голиков, прикинувшись готовым пойти на многое, и «выводил на чистую воду» явно затеявшего какую-то свою игру генерала армии.

— Этот чёртов немец не должен оказаться в нашем плену, — смотря прямо в глаза собеседнику, чётко произнёс Павлов. После чего жёстко дополнил, — Живым! Не должен!

— Как именно всё должно произойти? — откровенно нервно сглотнул уже многое решивший для себя Голиков.

— Что по всем документам, что по всем показаниям должно проходить одно и то же. Живым он нам не дался. Не желая попадать к нам в плен, он проявил воинское мужество и прямо на глазах бегущих к нему красноармейцев застрелился сразу же после приземления на парашюте. Ты меня понял? — проникновенно уточнил генерал армии. — Ты понял, какие тут ставки?

— Я… всё понял, — в который уже раз за последнюю пару минут сглотнув ну очень вязкую слюну, кивнул головой его собеседник, мысленно решая непростую дилемму — как бы и рыбку съесть и ноги не замочить.

— Отлично, — удовлетворённо прикрыл глаза Дмитрий Григорьевич. — Вот его личное оружие, — похлопал он рукой по прижимающему бумаги Вальтеру ППК[3]. — Сам всё сделаешь, или тебе помочь?

— Сам. Сделаю, — уставившись на пистолет, словно на что-то до невозможности противное и ядовитое, тем не менее, не подумал даже отступать сотрудник 3-го отделения. — Но… Мне нужен ваш письменный приказ.

— Что, сдрейфил, как дошло до реального дела? Все мы любим родину, но не все готовы ради неё на истинный подвиг? Так получается? — внутренне поскрежетав зубами от того, что не вышло обойтись малой кровью, генерал армии попробовал взять на слабо сидящего перед ним старлея ГБ.

— Я готов выполнить свой долг перед страной! — аж вскочил со своего табурета Голиков, упрямо поджав челюсть, тем самым выражая недовольство от чужого сомнения в его верности родине и партии. — Но без приказа — не имею никакого права! Сами ведь минутой ранее пояснили мне, что именно стоит на кону! А это уж точно степень ответственности не моего уровня! У меня просто нет права на принятие личного решения по данному вопросу! А ведь вопрос с немецким лётчиком, как я понял, необходимо решить в самое ближайшее время. Время, за которое я не смогу получить приказ от своего прямого начальства! Потому остаётесь только вы, товарищ генерал армии.

— Ладно. Чёрт с тобой, старлей. Будет тебе письменный приказ, — внутренне брезгливо хмыкнув от того, в насколько дешёвую подставу его вовлекают, столь же внутренне усмехнулся Павлов, у которого, как на днях выяснилось, имелся нужный козырь как раз для таких вот скользких ситуаций — почерк как командующего ЗОВО, так и пенсионера Григорьева, которые, немного поднапрягшись, он мог варьировать. Но даже сверх того он решил перестраховаться! — Диктуй тот текст приказа, который ты сочтёшь правильным для себя. А я всё напишу и подпишу, — подобрав со стола оставленные письменные принадлежности и один их чистых листов бумаги, словно прилежный ученик, подготовился он «творить» исторический документ, способный стать источником смертного приговора для него самого. Если бы не пара «Но!», о которых находящийся тут же контрразведчик знать не знал. Да и не только он один.

— Как всё должно произойти? — спустя пару минут получив на руки не просто письменный приказ, а самую натуральную броню и одновременно рычаг давления на целого командующего ЗОВО, поинтересовался старший лейтенант ГБ, тем самым выражая готовность выполнить свою часть «сделки».

— Сделай всё здесь и сейчас, когда основная масса свидетелей, наконец, покинут аэродром. Нужен выстрел в правый висок. Очень точный выстрел с твоей стороны при попытке немца дать дёру. Это, как сам понимаешь, будет твоя официальная версия лишь для вашей внутренней «контрразведывательной» кухни. Версия, которая должна попасть на бумагу под гриф «Совершенно секретно» не ранее начала боевых действий, чтобы не дать даже малейшего шанса утечь этой информации к нашему будущему противнику. Мало ли где у них «кроты» сидят! Всё может быть! Потому лучше перестраховаться! — проявил изрядную, можно даже сказать болезненную бдительность командующий округа. — Один выстрел и я буду помнить, что тебе можно доверять, даже не смотря на вытребованный тобой у меня приказ! Понял меня, товарищ Голиков? Генерал армии и командующий округа Павлов будет точно знать, что на тебя можно положиться в делах государственной важности высшего порядка, — не забыл он под конец о невероятно сладкой морковке для своего «соучастника», должной скрасить тому неприятные ожидания от ближайшего будущего.

— Понял! А что потом? — куда более твёрдо кивнул в ответ старлей ГБ, прибирая к себе в карман галифе немецкий пистолет.

— А потом потребуется завернуть его тело в его же парашют, приложить к нему его документы и воняющий сгоревшим порохом вальтер, да отвезти «посылку» на границу для официальной передачи немцам. И как всё сделаешь, готовься к срочной эвакуации твоего управления из Бреста. Сам понимаешь, соответствующий приказ не сегодня так завтра совершенно точно воспоследует. Зря я, что ли, собираюсь с этими бумагами прямо сейчас вылетать в Москву? — Дмитрий Григорьевич постучал указательным пальцем по показаниям, под которыми, пока никто не видел, сам же и расписался за того немца. А то гауптман, не будь дураком, наотрез отказался ставить свою визу под их с Савченко «вольным творчеством», в котором не понял ровным счётом ничего.

Изначально «обновлённый» Павлов