Жрец двух богинь - Василий Горъ

Конечно же, своими сомнениями можно было поделиться и с Бергеном, и с Мегги, и с нашими высокими госпожами. Тем более, что со своим Защитником, после нашего, как выяснилось, не первого ночного разговора, мы сблизились очень сильно, свою единственную подругу я ощущала чуть ли не частью самой себя, а Амате и Майларе регулярно уступала тело. Но у меня не получалось — одна мысль о том, что я услышу что-нибудь, начинающееся со слов «Прости, но я должен…» или «Прости, но ему придется…», заставляла меня холодеть от страха. И я малодушно «ныряла» в текущее мгновение, наполненное истинным, кружащим голову и туманящим разум, счастьем. Надеясь на то, что они — и мгновение, и счастье — будут длиться вечно.

Увы, первые признаки скорого крушения этих надежд я увидела слишком быстро — во второй половине все того же пятого дня месяца Высокого Неба мы выехали на очередное то ли поле, то ли поляну, и заметили совсем неподалеку небольшую деревеньку. Которой в этом лесу, вроде как, быть не могло. Пересчитав десяток покосившихся крыш и оценив внешний вид жалких домишек с крошечными оконцами, затянутыми бычьими пузырями, Лорри прислушался к своим ощущениям и решил не возвращаться в лес, а заехать в гости. Дабы прикупить продуктов, овса для наших кобылок и, по возможности соли.

Сказано — сделано: мы почти одновременно подняли своих четвероногих подружек в неспешную рысь и поехали к околице. А уже через риску прикипели взглядами к четверке потасканного вида мужичков, неспешно срезавших траву серпами жуткого вида, и парня весен, эдак, двадцати, сгребавшему ее в небольшие копны деревянными вилами.

Никакой радости от лицезрения нас, гостей, местные жители не испытали: этот, с вилами, перехватил их, как копье, и нехорошо набычился. Самый мелкий из «резчиков», оказавшийся не стариком, а мальчишкой, унесся к домам. А трое оставшихся, перехватив серпы на манер ножей, одинаково сдвинули косматые брови к переносице. И, дождавшись, когда мы подъедем поближе, хмуро поинтересовались, кто мы такие и какого Аргала премся в их деревню.

Мы с Мегги озадаченно переглянулись — из-за нешуточной жары Лорри с самого утра натянул только штаны и сапоги, а значит, местные не могли не видеть его знаков благоволения. А еще они не могли не знать, чем славятся жрецы Пламенной и Милосердной. Да, не могли. Но все равно спрашивали.

Наш единственный мужчина тоже удивился — придержал кобылку так, чтобы она перешла на шаг, и представился:

— Старший жрец Майлары и Аматы Лорак Берген. Собираюсь прикупить у вас продуктов, овса и соли. Платить буду серебром и по городским ценам.

Никакого уважения к упомянутым им богиням в глазах мужчин не появилось. Ну, или я его не разглядела. И на слово «серебро» они отреагировали, как-то уж очень равнодушно — лениво переглянулись, почти одинаково почесали затылки и нехотя разрешили ехать дальше! Нам, то есть, жрецу двух богинь и двум дворянкам!!!

— Не хмурься — в эту глухомань, наверное, не забредают даже мытари, и здесь царит беззаконие. Вернее, Право Сильного… — заметив, что я начинаю злиться, успокаивающе прошептала Мегги. А когда я демонстративно положила руку на оголовье меча, криво усмехнулась: — Охотничьи срезни, внезапно вылетающие из кустов, не отличают дворянина от татя. А особо пугливый народ в таких местах не выживает.

Вспомнив, что она родилась и выросла в какой-то приморской деревушке, а значит, знает крестьянскую жизнь куда лучше меня, я заставила себя расслабиться и принялась копировать поведение своего Защитника. А он был спокоен, как поверхность озера в безветренную погоду, и без особого интереса поглядывал по сторонам. Вот огляделась и я. Без особого интереса, так как смотреть в деревушке было просто не на что: околица, представлявшая собой что-то вроде решетки с корявыми палками, торчащими из земли через каждые пару шагов, и примотанными к ним сухими ветками, была готова развалиться от любого чиха. На домах, крытых прелой соломой и дранкой, не было ни флюгеров, ни резных ставен, ни наличников. А от убогости плетеной двускатной «крыши», прикрывавшей колодец, хотелось плакать.

Скотина и птица, попадающиеся на глаза, выглядели ничуть не лучше: тощие низкорослые коровы с облезлыми боками казались больными; свиньи, неподвижно лежащие там, где еще недавно были грязевые озера — основательно недоедающими, а количества увиденных куриц, лениво ковыряющихся в пыли, в моей прошлой жизни не хватило бы даже на одну перемену блюд для малого семейного завтрака!

Пока я вспоминала трапезы в родовом гнездышке Каршадов, мы выехали на единственную улицу этой деревеньки и одновременно хмыкнули — в самой середине этого сосредоточия убогости и тлена стоял ДОМ! Нет, не такой уж и большой, зато собранный из цельных тесанных бревен, с крышей, крытой черепицей, и со стеклами в видимых нам окнах!

— Определенно, местный глава особо не бедствует… — фыркнула я. Потом представила, как надо грабить своих односельчан для того, чтобы за их счет построить себе такие хоромы, и добавила: — И, как ни странно, все еще жив!

— Пара-тройка рослых, сытых, а главное, наглых сыновей или родственников — и все остальные будут молчать! — не задумавшись ни на мгновение, объяснила подруга. — Ибо недовольные совершенно случайно тонут в ближайшем болоте, роняют на себя подрубленное дерево или сгорают в собственном доме из-за неосторожного обращения с кремнем и кресалом.

Пока Мегги объясняла тонкости деревенской жизни, мы подъехали к дому местного главы и остановились. Как только Лорри осадил свою кобылку, в одном из окон шевельнулась занавеска, но никакого продолжения не последовало. Мы нисколько не расстроились, ибо из других домов начали выходить бабы. Правда, хмурые и такие неопрятные, как будто мылись и причесывались не чаще раза в месяц.

Кстати, оценив их внешний вид, Берген изменил наши планы — вытащил из кошеля несколько серебряных монет, пару раз подбросил на ладони и довольно громко объявил, что готов купить шесть-восемь мер овса и четверть мерного ведра соли. Я с ним мысленно согласилась: употреблять в пищу что-либо, выращенное или приготовленная этими грязнулями, не стала бы ни за что на свете.

Большая часть баб тут же скрылась в своих хибарах, а меньшая продолжила пялиться на нас снулыми, как у полудохлых рыб, глазами. И, что меня удивило, молча — то есть, не обмениваясь с соседками даже взглядами!

— Странные