Союз спасения Завтра - Дэри Айронин

лица; кто-то упал на землю рядом, прижатый давкой, и его тут же подхватили, чтобы поднять на ноги. Повсюду слышались крики ужаса вперемешку с прежними возгласами «Мансе!», которые теперь звучали скорее как отчаянный призыв. Где-то впереди, ближе к ресторану, послышался грохот – возможно, опрокинули телегу или разбили витрину.

Ён уже не различал ничего в этой какофонии, шаг за шагом он продвигался вперёд против отлива толпы, прикрывая голову локтями от ударов.

Сердце колотилось в груди, дыхание сбивалось.

Наконец ему удалось свернуть на боковую улочку, ведущую к Инсадону, где находился «Тэхвагван».

И тут удача кончилась. Полицейский грубо бросил Ёна к стене, выкрикивая приказ не сопротивляться и наставляя на него винтовку.

Ён почувствовал, как мир вокруг на мгновение замер: рядом плакала пожилая женщина с порванным рукавом, чуть дальше кто-то из раненых лежал у обочины. Перед глазами поплыли обрывки сцен – белые одежды соотечественников, разбросанные листовки, флаги на мостовой, хмурые лица японских солдат. Но сквозь шум он всё ещё слышал эхо пронзительных возгласов.

– Мансе! Мансе!

Корейский народ поднялся единым духом, и ничто уже не могло это остановить.

Ён сжал кулаки и тихо произнёс сквозь сбитое дыхание: «Да здравствует независимость Кореи!» – веря, что его шёпот сольётся с тысячами других голосов в этот исторический день.

Полицейский вдруг упал.

– Вставай! – крикнул Ёну кореец, спасший его. – Не сдавайся раньше времени!

И Ён послушался. В считанные минуты он добежал до ресторана.

Двухэтажное здание «Тэхвагван», прячущееся за деревьями, будто само по себе пыталось сохранить корейское наследие, выдавая себя за модный ресторан. Но в деталях можно было усмотреть его истинную суть: по всей наружной каменной стене, разделяя этажи, пролегала полоса с корейским узорчатым орнаментом, черепичная крыша отдавала дань уважения своим предкам-ханокам.

Ён практически влетел внутрь, где по сравнению с улицей было совершенно тихо, только звучали голоса, с гордостью зачитывающие текст Декларации независимости.

– …мы были лишены не только политических прав, но и самых элементарных человеческих прав в свободе собраний, союзов, слова и печати. В отношении народного просвещения установленная ими система образования не выходила за пределы обучения рабов и была направлена лишь на то, чтобы подготовить самое святое – наших детей – к такому труду, для которого у них применяются скоты. Для религий возобновились времена гонений, и мы лишились свободы вероисповедания… Неужели же теперь, когда провозглашаются принципы справедливости и гуманности и устанавливается мир во всём мире, мы действительно должны терпеливо безмолвно взирать, как японцы осмеливаются проводить свою бесчеловечную политику? Нет – спасти наш народ из пучины бедствий и высвободить его из вредоносных рук Японии – вот то, к чему должны быть направлены общие усилия всех держав и что составляет наш собственный важнейший долг…

Мы не собираемся упрекать Японию за недостаточность справедливости. Слишком занятые подстёгиванием и воодушевлением себя самих, мы не можем даже подумать о ненависти к другим. Слишком занятые тщательной подготовкой нашего настоящего, мы не можем даже подумать об осуждении за дела прошлого. Сегодня наша задача – это только лишь осуществление нашего собственного возрождения…

Мы хотим добиться гармоничного развития каждой личности, мы хотим привести многие поколения потомков к вечному и полному счастью и радости. И тогда самым большим и срочным для нас делом является достижение независимости нации…

Речь завершилась.

Вокруг стола, покрытого широкополосными распечатками, сидело под тридцать человек, облачённых в ханбоки пастельных цветов. И только волосы у всех были острижены. Собравшиеся интеллектуалы по очереди подписывали «Декларацию независимости Кореи». Они не знали, что среди них находится тот самый потомок, который навсегда будет восхищён их подвигом и будет им благодарен.

У дальней стены у ширмы восседал, прикрыв глаза, Джун. Он был самым молодым из присутствующих, но из общей картины удивительным образом не выделялся. Будто тут было его место. Оно так и было, если подумать. Создатель разделял миг со своим народом.

– Свобода Корее на веки вечные! Мансе!

И собравшиеся подхватили:

– Мансе!

Ён, на мгновение забыв об опасности, скандировал вместе с остальными, не в силах преуменьшить значимость этого момента. Ему была оказана честь увидеть исторический момент собственными глазами. Одно дело слышать о корейском движении за независимость в передачах или читать в учебнике, и совсем другое – наблюдать вживую. Эти люди делали всё, что могли, чтобы у Кореи было своё завтра.

– Мансе!

Когда затих последний звук, Ён всё же шагнул вперёд, привлекая всеобщее внимание.

– Полиция уже идёт сюда! Я видел её по пути!

Активисты даже с места не сдвинулись, лишь ускорили подписание документа. Журналист, стоявший у входа, как и Ён, тревожно с ним переглянулся.

– Так тому и быть, – вздохнул старейшина, сидевший во главе стола. – Мы знали, что подобное случится, и вынесем любые последствия. Мы не совершили ничего противного Небу, мы пытаемся лишь сохранить нашу страну и наших детей.

– Даже славно, если японская полиция отвлечётся на нас и минует студентов, – подхватил кто-то.

Но она не минует, хотел выкрикнуть Ён. Вместо этого он лишь подошёл к Джуну, намереваясь увести его отсюда. В конце концов, что это было за внезапное намеренное жертвоприношение с его стороны? Имело ли оно что-то общее с реальным подвигом людей, сидевших здесь за столом или стоявших сейчас на улицах во имя независимости Кореи, или Джун просто снова изощрённо пытался «удалить себя» из этого мира?

– Ты… – Ён порывисто схватил Джуна за руку. – Если ты искренен, ты не можешь сейчас позволить себя арестовать.

– Как раз потому, что я искренен, я должен это сделать, – возразил Джун. – Я знаю, что произойдёт, и пройду этот путь вместе с людьми, которые имеют смелость творить будущее своими руками. Но ты должен идти. Не повторяй прошлое. За тобой будущее.

Их взгляды встретились. В этот раз оба упрямые.

– Нет, – твёрдо заявил Ён. – Без тебя я не уйду. Давай вместе строить будущее, а?

Джун глубоко вздохнул, окидывая взглядом активистов и снова возвращаясь к Ёну.

– Простите, – Джун поднялся и снова опустился, чтобы совершить самый уважительный поклон.

– Мы понимаем, – ответил старейшина. – Вы оба слишком молоды, чтобы закончить в тюрьме. Прошу, не дайте нашему огню угаснуть. Мансе!

– Мансе! – дружно повторили Ён с Джуном и под хоровое скандирование лозунга пробрались к выходу, журналист поспешил с ними.

– Теперь осталось, чтобы наши делегаты донесли протест против правления Японии на Парижской конференции.

– И наконец-то десятилетняя тирания закончится, – были последние слова собравшихся.

Ён знал, что этого не случится. Корейский вопрос не станет предметом обсуждения на этой конференции, их делегацию даже не пустят на заседание. Но