"Фантастика 2026-77". Компиляция. Книги 1-19 - Виктория Богачева

— Почему же, любая теория имеет право на существование, — Схимник потянулся. — Слова не плоть, из рифм одежд не ткать. Слова бессильны дать существованье, как нет в них также сил на то, чтоб убивать.[6]

Вита удивленно посмотрела на него, и он лениво улыбнулся.

— Все это объясняется гораздо проще и не так страшно.

— Ну конечно, яд! — Вита презрительно фыркнула. — Слушай, а ты кто по образованию?

Схимник пригладил волосы, поглядывая на конверт в ее руке слегка настороженно.

— Ну, скажем так… и медик.

— У-у, тогда понятно, чего ты так упираешься — ты даже не гуманитарий! Совершенный реалист! Как же ты мог в Наташку поверить — настолько, что все бросить?!

— Откровенно говоря, я еще толком не знаю, кто она для меня. Я верю в результат, а не в процесс.

— Значит, — произнесла Вита с какой-то тоской, — все это было зря. Все было совершенно напрасно. Ты ничего не понял. Видит бог, я старалась. Не может быть, чтобы я ошиблась. Я понимаю, что он делает, я почти понимаю, как он это делает, пойму и кто он такой…

— В любом случае, теперь я точно знаю, что это не Сканер, — сказал Схимник. Он встал и теперь смотрел на Виту с сожалением, которое к его лицу совершенно не подходило. — Ты смышленая девчонка, и теория у тебя замечательная, но единственное, на что она годна, это на сюжет для романа. Я старше тебя и намного больше видел. Реальная действительность гораздо хуже всяких заумных и фантастических теорий, страшных сюжетов и так далее, потому что на деле она слишком проста, и смерть в ней — штука привычная и обыденная, как грязная кастрюля или сломанная скамейка — не лучше и не значительней.

— Умирать всегда плохо, — шепнула Вита, пристально глядя на его слегка напрягшиеся руки. Схимник сделал шаг назад, поймал ее взгляд и, удерживая его, сказал:

— Умирать — да, плохо. Но гораздо хуже умирать, оставаясь в живых.

— Отпусти меня.

Он отступил еще на шаг, глаза оживились хитростью и иронией.

— Я все ждал, когда ж ты начнешь давить на жалость? Откровенно говоря, ожидал раньше. Ты стала терпеливей? Если б я не наблюдал за тобой, мог бы решить, что используешь фантазию, чтобы снова попытаться удрать. Но ты веришь в то, что говоришь, и это плохо.

— Где-то там и ты веришь, но в жизни не признаешься, потому что ты скептик, а я неважно объяснила, — Вита тоже встала, обошла Схимника и остановилась в дверях, продолжая небрежно обмахиваться конвертом, — использовала не те определения. Демоны — это, конечно, слишком…

— Отчего же, — глаза Схимника внимательно следили за колышущимся конвертом, — я знаю одного демона — вполне реального.

— Какого?

— Время. Он съедает все и его нельзя ни уничтожить, ни, — Схимник чуть заметно усмехнулся, но усмешка была безжизненной, — поймать. Его боятся все. Когда Баскаков смотрит на маятник своих дорогих кабинетных часов, то иногда просто сереет от страха… знает ли он об этом? Ты бы лучше положила это письмо. Он все еще может действовать.

— Ты о яде?! — Вита презрительно хлопнула конвертом о косяк и отвернулась. — И ты, и я знаем, что никакого яда там нет. Вернее есть, но это особенный яд, а?! Живой.

Она говорила еще что-то, но Схимник больше не слушал, уловив то, что она пыталась спрятать за нарочито громким голосом, — легкий шорох разрываемой бумаги.

— Дура, стой! — рявкнул он и одним стремительным прыжком покрыл расстояние до двери, но Вита, чьи пальцы не останавливались, судорожно выдергивая письмо из конверта, успела заскочить на кухню и захлопнуть за собой дверь. Схимник, не останавливаясь, ворвался следом, отброшенная им дверь грохнула о стену так, что выбила из нее клочки голубоватых обоев и чешуйки краски и повисла на одной петле. Вита уже стояла в дальнем углу, у стола, вскрытый конверт валялся на полу, и Схимник наступил на него, когда подбежал к ней и вырвал из ее пальцев исписанный лист, с которым Вита производила странные для непосвященного манипуляции, словно полотенцем торопливо протирая им ладони и запястья. Письмо он отшвырнул, и лист улетел куда-то под стол, а Виту с размаху усадил на табуретку, распахнул холодильник, из которого от сотрясения вывалилась вскрытая упаковка кефира, и на полу начала расползаться атласная лужа. Схимник выхватил из холодильника бутылку водки, в которой плескалась только треть, и пакет молока. Он открыл бутылку, одновременно оторвав зубами уголок пакета, и страшным голосом крикнул:

— Руки!!!

Вита машинально протянула руки, Схимник наклонил над ними бутылку, из которой плеснулось, и кухня начала заполняться резким запахом спирта. В губы ей ткнулся холодный пакет:

— Пей, живо! Руки три, будто моешь!

— Перестань! — Вита мотнула головой. — Ничего не будет!

— Пей! — он бросил пустую бутылку, схватил Виту за волосы, отогнул голову назад и, с силой разжав зубы, начал лить ей в рот молоко. Она глотала, захлебываясь, фыркая и пытаясь мотать головой. Наконец ей удалось оттолкнуть от себя пакет и, кашляя, выговорить:

— Да прекрати же! Нет никакого яда! Никогда не было! Ничего со мной не будет!

Схимник не слушал, оттягивал ей веки, заглядывая в глаза, щупал пульс, нажимал на какие-то точки, проверяя реакцию.

— Ты что-то чувствуешь?! Боль?! Дышать нормально?! Хорошо видишь?! Не слышишь какого-нибудь шума, звона?! Что?!

Его лицо было напряженным, лоб под углом рассекли глубокие морщины, серая радужка глаз потемнела почти до черноты. Крепкие пальцы больно впились ей в плечи, сжали. Вита с трудом подняла руку и вытерла испачканный молоком подбородок, от пальцев в нос ей ударил запах спирта, и она, сморщившись, чихнула.

— Я нормально себя чувствую. И буду себя чувствовать нормально. Если бы что-то было, я бы уже… оно сразу же действует. Прекрати меня трясти — мне больно. У меня синяки останутся от твоих пальцев.

Но он не отпустил ее.

— Прошло много времени — действие могло ослабнуть. Ты…

— Схимник, никакого яда нет.

Схимник молча смотрел на Виту, продолжая сжимать ее плечи. Прошло пять минут, после чего он вдруг размахнулся и резко ударил ее ладонью по лицу. Вскрикнув, она схватилась за щеку, которую словно ожгло огнем, из глаз сами собой брызнули слезы.

— Это тебе за глупость! — глухо сказал он, тяжело дыша. — Сумасшедшая девка!

Схимник отошел к окну, прижал к стеклу кулак и оперся на него лбом, глядя куда-то сквозь липы и аккуратно прорисованные и наполненные светом прямоугольники окон противоположного дома. Вита встала, прижимая ладонь к щеке и шмыгая носом. Она оглядела кухню, сейчас напоминавшую разгромленный молочный магазин,