"Фантастика 2026-10". Компиляция. Книги 1-30 - Наталья Владимировна Игнатова

Тимур-Ян упал на колени, воздел руки к закопченному потолку:

— Все правда! Видел я, как шаманы тех диких людей вызывали джиннов из-под земли! Развели костер из костей и черепов, бросили туда какое-то зелье вонючее — и пошел дым черный, густой, как смола! И из дыма того появились существа… существа…

Он задохнулся, схватился за горло, словно ему не хватало воздуха. Иван Кольцо налил ему ковш воды, татарин выпил залпом, закашлялся.

— Какие существа? — холодно спросил Ермак.

— Нет им названия на языке человеческом! Мне оно неизвестно! Тела их — из дыма и пламени, глаза — как угли горящие! Они проходят сквозь любые преграды! Они пьют кровь людей! Хватают зубами за горло и выпивают!

— Расскажи точнее, как выглядят эти твои джинны, — потребовал Мещеряк.

Тимур-Ян закрыл глаза, будто с ужасом вспоминая:

— Ростом они с человека, но тело их меняется — то вытягивается, то сжимается. Цвет — как у тлеющих углей, черный с красными прожилками. Руки у них длинные, с когтями, но когти эти не твердые, а словно из огня сделаны. Лиц нет, только провалы, где должны быть глаза, и в провалах тех — пламя. Когда они движутся, воздух вокруг них дрожит от жара, а земля под ними чернеет и дымится.

— И много их там? — спросил Лиходеев. Ему явно очень не нравилось, что татарин говорит эти безумные вещи очень складно и не теряется.

— Десяток — точно, но шаманы могут призвать больше. Держат они их в особых сосудах медных, запечатанных воском с волшебными знаками. Когда нужно выпустить джинна, разбивают печать — и он появляется из дыма.

— А птицы? — напомнил Ермак. — На площади ты говорил про птиц, как нам сообщили.

Тимур-Ян закивал так яростно, что грязные волосы захлестали его по лицу:

— Птицы! Да, птицы! Черные, как безлунная ночь! Размером с большую лодку, если крылья расправят — вдвое длинней весел расставленных будут! Головы у них лысые, как у грифов, но клювы загнутые, острые, как сабли! А когти… если такая схватит, то унесет ввысь, и ничего не сделаешь! Даже лошадь унесет! И быка! И повозку!

— Откуда такие птицы? — спросил я.

— С северных гор, где вечный снег лежит! Шаманы приманили их запахом крови и мяса, приручили свистом особым. Я слышал этот свист — от него кровь в жилах стынет! Птицы слетаются на него, садятся рядом с шаманами и едят у них из рук мясо!

— Врешь ты все, собака! — рявкнул вдруг Мещеряк, вскочив с места. — Засланный ты лазутчик, чтобы панику в городе сеять!

Он выхватил саблю, приставил острие к горлу татарина:

— Признавайся сейчас же, кто тебя послал! Признаешься — может, живым оставим. Не признаешься — зарублю на месте!

Тимур-Ян даже не дрогнул. Он смотрел на Мещеряка безумными глазами и говорил ровным голосом:

— Убей меня, казак. Мне все равно. Я все это видел.

Мещеряк нехотя отошел и вложил саблю в ножны.

Атаман встал, прошелся по избе, остановился у окна, выглянул в морозную темноту. Потом повернулся к татарину:

— А расскажи-ка нам еще про этих северных людей. Как они выглядят точно? Как одеты? Чем вооружены?

Тимур-Ян сел на пол, подтянул колени к груди:

— Лица у них… почти человеческие, но не совсем. Лбы низкие, покатые. Брови сросшиеся, густые. Носы приплюснутые, с большими ноздрями. Но страшнее всего — глаза. Желтые, как у волка, и светятся в темноте! Я видел ночью — идут они по лагерю, и глаза их светятся, как у зверей!

— А одежда? — настаивал Ермак. — Говори быстро, не думая!

— Шкуры носят необработанные, просто накинутые на плечи, — ответил татарин почти скороговоркой. — Мороз им нипочем! Тела их покрыты густой черной шерстью, как я говорил. На ногах — ничего, ступни у них огромные, пальцы длинные, почти как руки. Видел я — один такой залез на дерево, цепляясь ногами за ветки, как обезьяна!

— Чем вооружены? — спросил Лиходеев.

— Дубины у них деревянные! Огромные! Одним ударом человека пополам перешибет! А еще копья из дерева заостренного! Но главное оружие у них — зубы и когти.

Иван Кольцо покачал головой:

— Может, горячка у него? Глянь, как глаза блестят.

— Нет у меня горячки! — закричал Тимур-Ян. — Я здоров! Я все помню! Вот, смотрите!

Он вытащил из-за пазухи какой-то предмет, бросил на стол. Это был клык — огромный, желтоватый.

— Что это? — спросил Ермак, взяв клык в руки.

— Клык того северного человека! Выпал у него, когда он рвал зубами мясо! Я подобрал, когда они ушли!

Мы все столпились вокруг стола, разглядывая находку. Клык был настоящий, в этом сомнений не было. Однако чей? Я не большой специалист в клыках, но уже повидал их тут много всяких. И медвежьих, и волчьих, и других. Но те были меньше, и не такой формы. Какое-то безумие, честное слово.

— Что еще можешь рассказать? — спросил Ермак, вертя клык в руках.

— Еще там колдуны из Бухары! — Тимур-Ян снова оживился. — Привезли они порох особый, что горит под водой! И пушки медные, стреляющие ядрами! Попадет такое ядро в стену — и нет стены, сгорает дотла!

— Сколько пушек? — деловито спросил Лиходеев.

— Двенадцать больших и двадцать малых. И пороху — много бочек!

— Прям посчитал? — переспросил я.

— Да! Но может и еще больше, я не все видел!

— А воинов обычных сколько? — спросил Мещеряк. — Татар, башкир, ногайцев?

Тимур-Ян задумался, загибая пальцы:

— Татар — тысяч десять, не меньше. Башкир — три тысячи. Ногайцев — две. И еще наемники из Хивы и Коканда — человек пятьсот, все в железных доспехах, с кривыми саблями.

— Когда планируют выступать? — Ермак сел обратно за стол, не выпуская клык из рук.

— Как снега сойдут, по весне. Так и говорят! Сначала хотят взять Кашлык, потом пойти дальше — выгнать всех русских за Урал. Кучум говорил мурзам: «Не оставлю ни одного неверного на земле предков!»

— Почему ты решил убежать именно сюда? — прищурился Лиходеев.

— А куда еще? Назад — смерть. В степь — поймают. Только к вам можно было. А там — делайте что хотите. Убьете — так убьете. Мне все равно. Мне некуда идти…

Он замолчал, обхватил голову руками и начал раскачиваться, что-то бормоча на татарском.

Ермак встал, кивнул стражникам у двери:

— Уведите его в арестантскую избу. Под крепкий караул. Кормить, поить, но чтоб ни с кем не говорил.

Казаки подхватили татарина под руки. Он не сопротивлялся, шел покорно, продолжая бормотать молитвы.

Когда за ним закрылась дверь, в избе повисла тяжелая тишина. Ермак вернулся к столу, взял кувшин с водой,