Фантастика 2026-143 - Nicols Nicolson

прикрытие наступающего корпуса Кантемировцев. Казалось, ордынцы бросили навстречу стальным гигантам Российской империи большую часть оставшихся на фронте истребителей.

Сосед за номером триста двадцать четыре уже пятнадцать минут как отвалил в сторону временных посадочных площадок, истекая дымом из многочисленных пробоин. Последнюю волну в тридцать машин они как-то пережили, почти не подпустив их к мехам. Здоровенные металлические дуры неуклюже ворочались внизу, передвигаясь мучительно медленно с точки зрения летунов. Две машины горели.

— Мне похер, вообще! — глаза Каплея налились кровью. — У нас дронов не осталось. Если ты не начнёшь шевелить своей жопой, они в следующий заход разберут нас на запчасти! А потом за Кантемировцев возьмутся. Придумай что-нибудь, ты же маг, твою мать!

Каплей кричал, а она думала о том, что это уже второй раз, когда она находится на горящем корабле. Только вот рядом нет Истомина. Их воздушник спекся и отлеживался в лазарете с жесточайшим откатом.

— Прекрати истерить, каплей. Я свою работу делаю…

Какой-то инстинкт заставил Воронцову сплести печать.

Перекрывая верхнюю часть эсминца, в воздухе появились гигантские снежинки, сплетающиеся в причудливую ледяную сеть. В воздухе было много влаги, формирование печати заняло от силы три секунды. Три секунды, которых им давать никто не собирался.

Из облака вертикально вниз упал ордынский истребитель и сразу же открыл огонь из двух крупнокалиберных пулемётов. Следом за ним на эсминец вывалилось ещё четверо. Многостволки «Факел» среагировали на появление врага с чуть заметным опозданием.

Бронирование у эсминцев доброго слова не заслуживало. До того, как налететь на выставленное Воронцовой заклинание, истребитель успел выпустить по кораблю не меньше сотни пуль. Чтобы сразу после этого разлететься на куски. Обломки вражеской машины хлестнули по «потолку» корабля, калеча приборы связи и наблюдения.

По мостику прошлась волна свинцовых пуль двенадцатого калибра. Каплей превратился в кровавую кашу на приборной доске.

Воронцова с поразившим её саму хладнокровием рассматривала свою левую руку, лежащую на полу, а инстинкты физика уже взяли верх. Прана вскипела, латая повреждения, останавливая кровь, обеспечивая дополнительный выплеск гормонов в кровь.

Ледяной маг быстро осмотрела рубку. Повсюду кровь, внутренности, разорванные тела. В углу возле приборной панели, подвывая, сидел молодой совсем мичман. Помощник штурмана или как-то так. Лицо белее сметаны, весь заляпан кровью. Взгляд безумный.

Сверху раздавались взрывы — не успевших сманеврировать врагов ледяная сеть мага и оставшиеся скорострельные пушки разносили на куски.

Воронцова, не раздумывая, шагнула к пареньку и подняла его с пола, схватив правой за китель.

— Принимай командование, щегол! Живо, пока мы ещё в воздухе. Ты — последний офицер на этом разваливающемся корыте!

— Р-рука… нет р-руки, — руки парня тряслись как в лихорадке, губы прыгали.

— Сейчас у тебя башки не будет! Быстро в себя пришёл, ссыкун!

Воронцова приложила парня к панели и пару раз хлестнула его по щекам. Другого способа привести в себя почти спятившего офицерика она не знала. Её магия здесь бы не помогла. На удивление, пощёчины подействовали. Взгляд мичмана стал более осмысленным. И хотя губы трястись не перестали, он всё же взял трубку и просипел:

— В-всем боевым постам. Командир п-погиб. М-мичман Харитонов. Б-беру командование на себя. Машинное. Доклад.

Штаб Катукова. Тридцать километров от Михайловского вала

Вместе с дымом от горящих машин на степь опускался вечер.

Катуков спрыгнул на землю из своего «Стрельца» и пошатнулся. Ноги не держали. Степь пахла потом, машинным маслом и сгоревшим порохом. Пальцы сжали опору лёгкого меха до белизны.

Недалеко, прислонившись к опоре второго «Стрельца», сидел боец из мотопехоты корпуса. Глядя в никуда, он глубоко затягивался сигаретой, которую держал двумя пальцами.

Навстречу Катукову по перепаханному воронками полю, перешагивая через лежащие повсюду тела, размашисто шагал начальник штаба корпуса.

— Потери, — в голосе Катукова слышалось утверждение, а не вопрос.

— Тридцать две машины за сегодня. Десять можно вернуть в строй. Шесть пилотов. Двое безвозвратно. До батальона пехоты. Одна батарея застряла, не хватает эвакуационных машин. Основной удар на этот раз достался Кантемировцам. У них сегодня было жарко.

— Ладно. Задачи на сегодня выполнены. Мне нужна связь с Карповым.

— Сейчас всё будет, Михаил Ефимович. И чай будет. Пойдёмте уже в штабную машину.

Катуков усмехнулся, и усмешка вышла горькой.

— Чай — это хорошо. Все эти потери… Мы — отвлекающий удар, Коль. И ты это знаешь. Я это знаю. Они там, наверху, тоже знают.

Он ткнул пальцем в низкое степное небо, будто там, за слоем облаков, сидел регент и смотрел вниз на грешную землю.

— Сегодня мы отделались малой кровью, ваше высокородие. Там, — невысокий и немолодой подполковник повторил жест Катукова, — лучше знают, где основной удар, а где вспомогательный. Наше дело — приказы выполнять.

Пехотинец, обжигая пальцы, затушил микроскопический остаток сигареты. Закашлялся. И сразу же закурил следующую.

Этыксир. Тронный зал

Фигура правителя в центре ледяной глыбы в центре зала казалась средоточием тьмы. Горящие красным огнём глаза были единственным цветным пятном в этом царстве мрака.

Даже расставленные кругом фонари, казалось, светили сегодня тусклее обычного.

— Они начали, Отец, как ты и говорил. Удар очень силён. Наши союзники не могут сдержать их.

— И не нужно. Ты всё сделал, как я приказывал, Первый?

— Да, повелитель. Основные силы отведены навстречу японцам. Мы готовы устроить им кровавую метель, как только они выступят. Русские легко прорвутся через союзников. Но их силы тоже не бесконечны.

— Ты знаешь, что делать. Эхлед-ханы знают. Сперва мы разобьём гостей с островов. Затем отрежем русских от снабжения…

— Да, Отец. Нам нужно продержаться до того, как все древние города будут одарены малыми скрижалями. Затем всему остальному миру станет не до нас. Я знаю план.

— И родится новый Бог. Я видел это.

— Мы всё сделаем, как ты приказывал, Отец.

— Хорошо… Я видел Чёрный Лёд…

Первый молча ждал.

— Здесь, в Этыксире. Видение слабое. Но оно было. Оставшиеся два артефакта всё ещё в хранилище?

— Да, Отец. Ты предполагаешь предательство? Но кто? Нодаба?

— Я… не знаю, — эти слова рухнули в разум Первого ледяными глыбами. — Всё мутно. Много неопределённости.

Правитель затих. Первый не решался ничего сказать. «Не знаю»? Когда он последний раз слышал такое от Отца?

— Что с японцем?

— Завтра, Отец. Он уже в воздухе. Завтра он войдёт в запретный город. К концу месяца мы замкнём круг.

— Хорошо. Скрижаль. Где моя Скрижаль, Первый? Почему