Сердце шторма - Рая Арран

— О да, я просто монстр.

Ривера подняла одну из коробок, и под ней обнаружилось уютное гнездо на высокой подставке. Ворон мгновенно устроился в нем и стал клевать семечки, которые колдунья тут же насыпала рядом.

— Все равно выглядит жутковато, — предупредила Вера.

— Поэтому я и не кричу об этом на каждом углу. И тебе не советую. А то скелетов в моем шкафу прибавится.

— Я давала повод не доверять мне?

— Да, сегодня. И я еще не решила, как оценивать эту ситуацию, так что садись и рассказывай.

Ривера примостилась на подоконнике и с громким хлопком открыла бутылку.

— На.

— Я не…

— На!

Вера осмотрелась, выбрала наименее пыльную поверхность, села и приняла вино, отпила прямо из горла и услышала второй хлопок. Ривера приложилась к бутылке и запрокинула голову, словно хотела залпом выпить все ее содержимое.

— Почему ты не говорила мне про Диогу, — спросила она, поморщившись.

— А ты? Ладно, мы о многом не говорили. Но за Диогу прости. Я не хотела, чтобы случилось то, что случилось сегодня. Не хотела, чтобы ты думала лишнего, терзалась ревностью и глупыми домыслами. Любовь не различает. Но он ведь бештафера, Ривера.

— После твоей исповеди звучит неубедительно.

— Я ничем не лучше других. Поэтому я знаю, о чем говорю. И в этом нет превосходства.

— Есть… всегда есть. Ты не замечаешь его, графская дочка, но оно есть. А твой ментор Педру вообще достиг невероятных высот в проявлении этого качества. Почему он?

— А почему Диогу?

— Он лучший.

Вера развела руками:

— Универсальный ответ.

— Я знаю их обоих с первого курса, а ты тут всего год, и с первых дней возненавидела поклонниц Педру. Любовь с первого взгляда?

— Нет. Педру и Диогу учили меня с детства. Я знаю их обоих много лет. Педру мой первый наставник, не считая нашего фамильяра. Первый, кто в меня поверил, я многим ему обязана, наверное, даже всем… он учил меня основам, он выступил перед академическим советом как представитель дружественной Академии и сыграл немалую роль в принятии решения насчет факультета колдуний. Он разрабатывал для меня техники боя и тренировки с оружием. И он помогает мне до сих пор. Он лучший.

— А Диогу? Когда ты с ним успела познакомиться?

— Он иногда прилетал вместе с Педру. Редко, но все же. Педру считал это полезным. У него была любимая игра «погладь Диогу». Если ментор заявлялся на порог с этим словами, полагалось принести молоко с сахаром, налить в блюдечко и гладить Диогу по спине, пока он наслаждается угощением.

— Какая прелесть… — в словах колдуньи отчетливо звучал злой сарказм.

— Да, просто прелестная прелесть, — поддержала Вера, — если не боишься пауков. А я боялась до ужаса. И Педру использовал это, чтобы учить меня.

Она вздрогнула и отпила еще немного вина. К счастью, Ривера ее пожалела и вместо портвейна взяла совсем слабенькое молодое вино. Наблюдательности ей не занимать, и то, что Вера за год, проведенный в Коимбре, ни разу, за исключением чайной попойки, не выпила ничего крепче сока, не осталось без внимания. Но все-таки два глотка — это максимум. Она с нескрываемым сожалением отставила бутылку в сторону.

Ривера хмыкнула:

— Ну, это Педру. Он тот еще…

— Сеньор-р Поддон, — каркнул ворон.

Ривера схватила его за клюв.

— Не поддон, а подонок. Глупая птица, сначала говорить правильно научись, а потом клюв открывай. — Она беззлобно потрепала ворона и повернулась к Вере. — Подонок он. Прости Вера. Но он подонок.

— И с чего такие выводы?

— С чего? С себя! Он же таких, как я, за людей не считает. Будь его воля, мы бы до сих пор считались крестьянами и учились не дальше грамоты. Ты бы видела, как он смотрит на меня. Да ладно на меня. Дома им детей пугают. Веришь? Так и говорят: будешь себя плохо вести, прилетит злой лев и сожрет тебя. И всю семью твою, и дом разрушит. Так что работай, солнце еще высоко.

— Та-ак, а дома это где?

— В Наварре. Моя семья десятками поколений жила и работала на его виноградниках. И я даже не буду вспоминать, сколько историй о сожранных прапрадедушках и прапрадядюшках я слышала.

— Виноградники? Я думала, ты из семьи военных. Разве Примо и Хосе де Ривера не твои…

— Нет, не мои! Ты даже не представляешь, как достал этот вопрос. — Она снова приложилась к бутылке. — И может, было бы проще спрятаться за их именем, хотя бы здесь. Но Педру… Он знает, что я никто в его мире. И показывает это всем видом. Всегда показывал. У меня был единственный шанс поступить в Академию Саламанки. По государственному гранту, но чертов португалец зарубил меня на экзамене. А когда один НИИ взял меня на целевое обучение, ты бы видела, какими глазами он смотрел, когда я приехала в Коимбру. Я не имею ничего против его зацикленности на монархии и королях, да на это, в общем-то, всем плевать. Но его отношение к простым людям — вот что отвратительно. Будто мы не достойны иметь силу. Будто верх наших способностей — собирать виноград. Конечно, ты не видишь этого, графская дочка.

— Тебе надо было идти не к феминисткам, а к анархистам, — улыбнулась Вера.

— Я пыталась, но как-то не задалось. И знаешь, Педру даже на этот счет высказался. А ты видишь другого ментора, вежливого и обходительного. Но я тебе говорю, он подонок и лицемер. И даже не скрывает этого. Одно слово — бештафера.

Вера нервно хихикнула. Понимание вежливости и обходительности у Педру было весьма своеобразным. И почему-то Вере очень захотелось об этом рассказать. О том, как они познакомились, об играх и бантиках. О шутках и уроках. Да просто о себе и мыслях, что годами копились в голове и оставались никем не услышанными.

— А может, ты и права… — Она провела пальцем по горлышку бутылки. — Я вижу совершенно иного ментора…

Они сидели на пыльном темном чердаке и под карканье ворона и шум дождя рассказывали друг другу истории, казусы и собственные провалы, смеялись над глупостью и смущением и сплетничали как самые последние «Розы».

— Ки-и-и-са-а-а! — Ривера смеялась долго, и хохот ее в конце концов стал напоминать истерику. — Кис-са!!! И давно? Давно он для тебя киса? — спросила она, стирая слезы и с трудом выравнивая дыхание.

— Он давно не «киса». Мы выросли, и даже мой брат уже получил по рукам за подобное неуважение. Но вряд ли это забудется… — Вера стояла у