Альтернатива - Александр Владимирович Журавский

«Катти Сарк», или Не всякому шведу выпадает счастье быть русским

Но если кто-нибудь из вас

Прельстится полною баклажкой

Или Короткою Рубашкой, —

Пусть вспомнит ночь, и дождь, и снег,

И старую кобылу Мэг.

Роберт Бёрнс[186]

Йоханссон спустился в унылое, испещренное броскими граффити метро. Он доехал до места, где некогда располагались самые известные лондонские доки – West India Docks на Собачьем острове. Теперь здесь высился грузный, надменный, многоэтажный фешенебельный деловой центр Канэри-Уорф – конкурент лондонского Сити. Тщательно охраняемый роботами-полицейскими и дронами, в своем названии он хранил память об одном из местных причалов – Канарском, куда прибывали фрукты со всего Средиземноморья.

На самом востоке Собачьего острова, в Island Garden, в окружении зелени на набережной Темзы, под стеклянным куполом, напоминая склеп на викторианском кладбище, находился северный вход в Гринвичский пешеходный туннель. Можно было спуститься на лифте, но Ларс предпочел пройтись по винтажной винтовой лестнице и теперь шел по длинному трехсотсемидесятиметровому пустынному туннелю. Пятнадцатью метрами выше протекала вечно чем-то недовольная и мрачная Темза, а здесь была гулкая тишина, нарушаемая редкими, вполголоса общавшимися иноязычными туристами или шумной молодежью на электросамокатах с динамиками. А ведь сто тридцать лет назад у туннеля была иная миссия: потоки рабочих двигались утром в сторону доков и верфей Собачьего острова, а вечером, подобно Ларсу, возвращались обратно в район Гринвич, к южному побережью Темзы, где проживал лондонский рабочий класс. Мрачные металлические кольцевые ребра с огромными болтами и бетон сковывали изнутри туннель, усиливая ассоциации с бункером времен Второй мировой войны.

Пока Ларс размышлял об истории этого места, мимо него на электровелосипеде проехала девушка в шлеме. Вообще-то ездить по туннелю на велосипедах было запрещено. Но если бы все законы Англии исполнялись, знаменитые английские суды и юристы остались бы без работы. А так правовая система Великобритании бестолковостью и двусмысленностью принимаемых законов активно противодействует безработице судей. Англичане же, зная, что незаконопослушие не всегда наказуемо, с удовольствием нарушают необязательные к исполнению запреты. Так столетиями, не слишком мешая друг другу, в Британии уживаются законодатели, судьи и рядовые налогоплательщики.

У Ларса проснулись часы: в мессенджер пришло новое сообщение. Швед открыл его и прочитал, после чего сообщение автоматически удалилось.

Кок вышел из туннеля и оказался возле трехмачтового парусного клипера «Катти Сарк», когда-то работавшего на крупнейшего лондонского чаеторговца, доставлявшего чай из Китая. Уже восемь десятков лет клипер находился на вечной стоянке, работая музеем. Не худшая судьба для судна. Как уважающий себя моряк Ларс, находясь в Лондоне, не мог отказать себе в удовольствии посетить это судно-музей. Он прошелся по отдраенной скрипящей палубе с новым такелажем, спустился в трюм полюбоваться старыми чайными сундуками, зашел в антуражные каюты «Катти Сарк».

Название судна переводилось со скотского (шотландского языка, называемого надменными англичанами «вульгарным английским») как «Короткая рубашка». Такое прозвище было у ведьмы Нэнни из поэмы шотландского поэта Роберта Бёрнса. В поэме пропойца-фермер Тэм О'Шентер, случайно оказавшийся после трактирного загула на шабаше ведьм и нечистых духов, устроенном ими на руинах церкви Аллоуэй, едва спасся на старой кобыле Мэг от гнавшейся за ним молодой красавицы ведьмы. В последний момент в руках у ведьмы Нэнни оказался не Тэм, а вырванный клок хвоста старой кобылы. На патетической цитате из поэмы великого шотландца бесплатно скачанный аудиогид завершил обзор истории клипера. Строителями судна были шотландцы. Этим все и объяснялось. Обновленная белая фигура полураздетой ведьмы Нэн, держащей в руке конский хвост, как и прежде, украшала нос британского клипера.

Кок – профессия, связанная с едой и постоянными пробами во время готовки. По сути, питание кока непрерывное. Но Ларс был специфическим коком. Поджарый, спортивного вида, он старался за пределами камбуза не переедать, питался редко и только здоровой пищей. Но даже для него девятичасовой перерыв в еде – с семи утра он ничего не ел – был достаточным, чтобы проголодаться. Впечатления дня и двигательная активность усилили чувство голода. Поэтому весьма кстати после экскурсии оказался забронированный послеобеденный чай, ранее рассматриваемый им скорее как дань шведскому любопытству и английскому ритуалу.

Йоханссон спустился в музейное пространство под медным корпусом «Катти Сарк», где уже были накрыты забронированные столики с перекусом и чаем. На столике Ларса церемониально возвышался трехъярусный геридон, на нижнем ярусе которого расположились небольшие английские сэндвичи с огурцом, лососем и ветчиной, на среднем – знаменитые булочки-сконы, для потребления которых были принесены джем и дижонские сливки, а на верхнем – пирожные птифуры. Дымящийся черный чай дарджилинг, выращиваемый у подножия Гималаев, и полный молочник дополнили это пиршество, которого Ларс, признаться, не ожидал. Изобилием английского перекуса можно было не только наесться, но и пресытиться.

У Ларса вновь проснулись часы, высветилось новое сообщение, которое также после прочтения исчезло. За соседними столиками сидела то ли вьетнамская, то ли монгольская шумная компания в национальных и спортивных костюмах, громкая, но дружелюбная. Все улыбались друг другу. А один из них, крепкий, небольшого роста, улыбался именно Ларсу:

– Сайн байна уу? Та англиар ярбдаг уу?[187]

Флегматичный северный характер не предполагает малообъяснимых любезностей с неизвестными людьми. Еще менее доставляло гетеросексуальному моряку из Швеции улыбаться непонятному азиату. Йоханссон недовольно отвернулся от монгола и обратился к ближайшему официанту:

– Vad vill han ha av mig?[188], – а потом опомнился и перешел на английский: – Я не понимаю.

Официант-индус учтиво улыбнулся и пожал плечами:

– Сэр, мне уточнить у восточного гостя?

– Нет, спасибо. Принесите лимон, пожалуйста.

– Вы предпочитаете пить чай с лимоном, по-русски? – подняв брови, поинтересовался официант.

– Я пью чай по-флотски, обогащенный витамином С, флавоноидами-антиоксидантами и фитонцидами, повышающими иммунитет, – отрезал швед. – Добираю на суше, чего не хватает в море.

Официант с достоинством удалился, а Ларс подумал, что в Лондоне даже индус становится британским снобом и что он, Ларс, чем-то оскорбил чопорный церемониальный этикет местных аборигенов. Но это его беспокоило меньше, чем продолжавшиеся дружелюбные улыбки монгола.

Для обычного кока швед был весьма образованным и начитанным человеком. Но не настолько, чтобы знать русскую литературу. А вот если бы ему довелось родиться в России, то он бы знал, что русский фантаст Иван Ефремов написал популярную в Советском Союзе повесть «Катти Сарк», предсказав музейную судьбу рассекающего морские просторы легкого и быстроходного парусного клипера, на котором ныне находился Ларс. Но увы. Не всякому шведу выпадает счастье быть русским.

Завершив вкушение послеобеденного чая, Ларс поспешил в музейный магазин, где приобрел кружку