Миры Доставки 1-14 - Юрий Иванович

Но капитан Мензари проявил похвальную осторожность:

– Сейчас уже поздно. Пора вам хоть немного отдохнуть, а завтра я вновь заберу вас при первой же возможности. Возвращаемся в ангары. Кстати, надо как следует испачкать вас каменной пылью.

– Конечно, столько плиток перетаскали, – жалобно протянул Розен. Но гаибс взглянул на него со всей возможной строгостью:

– Само собой, надеюсь, вам не надо напоминать о благоразумном молчании?

– Не надо, не надо, – дружно загомонили пленники.

– Даже остальным членам бригады пока говорите лишь о разборке стены. Только неожиданных соглядатаев нам сейчас не хватало. Держите язык за зубами, и нам всем это зачтется. Уходим!

Выспаться до подъема не удалось, но после завтрака все три «плиточника», как их сразу окрестила охрана, вернулись в свою камеру и отсыпались до обеда. Однако когда троица опять направила свои стопы в общую столовую, у них на пути неожиданно оказался сам господин главный режиссер. Он как раз деловито двигался по перпендикулярному проходу. Память у него была отменная, поэтому он сразу определил, кто перед ним, и экспансивно воскликнул:

– Как?! Неужели вам не нравится быть артистами? Позор! Податься в каменщики – стыдно для любого деятеля искусства!

– Можно подумать, господин режиссер, нас об этом спрашивали, – с притворным недовольством пробурчала Гилана.

– Ничего, скоро станете свободными и будете распоряжаться собой, как вам вздумается, – утешил их Дейк Мердок и уже собрался продолжить путь, но что-то вспомнил: – Кстати, а вам понравилось это каменное панно?

– Конечно, господин режиссер, – услужливо забубнил Матеус – Оно отображает глубокий стиль древности и поражает своей глубинной утонченностью. Настоящий исторический шедевр.

Мердок оглушительно захохотал:

– Так я и знал! Никакого собственного суждения! Все фразы вам вдолбил в ваши тупые головы Мензари.

И с довольным высокомерным оскалом главный режиссер продолжил свой путь.

– Кажется, он каждый раз хочет удостовериться в нашей непроходимой тупости, – чуть слышно прошептала Гилана, обращаясь к Николаю. – Зачем? Для самоутверждения?

– Скорее для полной уверенности в правильности сценария, – довольно громко ответил Матеус, потому что они как раз вошли в столовую и сразу же направились к столу своей «бригады». – Хотя возможен и другой вариант.

– Какой именно?

– Может, его терзают муки совести, и он ищет для своего внутреннего «я» оправдания того, что другие разумные пребывают рядом с ним в положении рабов.

Встречающие услышали последнюю фразу Матеуса, и Освальд спросил:

– Это вы о ком?

– Пытаемся найти в характере главного режиссера доброжелательность и человеколюбие, – пояснила Гилана. – Но гуманизм явно противоречит его сущности. Взять хотя бы то, как он любит снимать сцены с большой кровью. Прямо подпрыгивает от восторга.

– Точно, он прирожденный садист! – горячим, злым шепотом подтвердил Грэг Доминго. – Опять меня сегодня утром по съемочной площадке гоняли и снова поливали жидкостью, заменяющей кровь, прямо из шланга. Чуть не утонул!

– Из шланга? – посочувствовал товарищу Розен. – Явный перебор! Ни в одном создании столько крови не бывает.

– Вот и я говорю… садист он, – загрустил силач. – У меня до сих пор ощущение, что плохо отмылся и одежда липкая от крови.

К нему тут же прильнула Бетти и заворковала:

– Расслабься! Еще неделя-две – и мы улетим отсюда. Ради этого стоит потерпеть любые сцены. И советую тебе представлять, что из шланга тебя поливают обычным томатным соком.

Грэг улыбнулся и чмокнул свою «курочку» в щеку:

– Действительно! Как я раньше не догадался?

После обеда Мензари удалось добавить в свою группу «плиточников» рассудительного Крила. По пути в свои апартаменты гаибс поинтересовался у пленника:

– Продюсер Кацки и его помощники знают, что ты крупный специалист по электронике?

– Полностью проигнорировали все наши профессии, – ответил Крил со свойственной ему рассудительностью. – Киношников в первую очередь волнует только наша внешность.

После такого ответа капитан Мензари довольно оскалился:

– Вот и я на эти темы не распространялся. А то бы могли меня заподозрить в формировании группы из людей далеко не строительных профессий.

– А мы разве не плитки идем выковыривать? – удивился Крил.

Поскольку гаибс промолчал, то, притворно вздохнув, ответил Розен:

– Ох! Чего только мы там не ковыряем!

В секретной комнате управления присутствие Крила и его несомненные знания оказались как нельзя кстати. Целый час он только тем и занимался, что откручивал крышки консолей и изучал провода, хаотично ветвящиеся в разных направлениях. И лишь потом подтвердил, что красной кнопкой можно задействовать общую панель управления. А к синей лучше пока вообще не притрагиваться.

Конечно, существовал некоторый риск, что за полтора столетия что-нибудь где-нибудь изрядно подпортилось и может элементарно замкнуть в общей цепи и запустить неизвестно как настроенную команду самоуничтожения, но капитан Мензари с непоколебимой уверенностью напыщенно провозгласил:

– Наше военное производство все делает с пятивековой гарантией. Включай!

Матеус с замирающим сердцем нажал красную кнопку. Послышался тихий шелест, мерно дохнула заработавшая вентиляция. Одновременно с этим вся панель осветилась, и экраны замерцали в режиме ожидания. В последующие несколько минут не раздалось ни единого треска или щелчка, и только тогда все вздохнули с облечением. Даже капитан Мензари постарался незаметно смахнуть выступивший на лбу пот: хоть военная космическая промышленность оказалась на ожидаемом уровне, но… Жить хочется всем.

Затем целых четыре часа отряд взломщиков пытался прорваться сквозь заслон паролей и кодов. Подобных секретных цифр оказалось на удивление мало, но без помощи Крила вряд ли удалось бы справиться с этим и за несколько суток.

Экраны манили к себе призывно и многообещающе, однако пришлось сделать перерыв на ужин: вдруг охранникам придет в голову озаботиться голодными пленниками и попенять своему соотечественнику на нежелание накормить свою рабочую силу.

Как позже выяснилось, всем гаибсам было глубоко наплевать на то, что делают и чем питаются выделенные капитану Мензари «плиточники». Поэтому, вновь спускаясь на третий уровень подземного города, Розен ворчал