Этногенез-3 - Максим Олегович Дубровин

— Никаких «запулить», — сказал Егор. — Всё будет по плану. Ты в прошлый раз тоже запулил, подстанция сгорела.

— Так там и напряга другая была, ты чего! Даглас же сам сказал, что это не моя вина.

— А чья? Шпиона твоего? Если бы ты меня слушал, мы бы чуть позже всё сделали, как ты придумал, и никто бы не пострадал.

— Если бы я тебя слушал, нам бы полтора миллиона на эксперимент не отстегнули! Вспомни, если бы я там всю схему не перепаял, нас бы до сих пор по всему полигону собирали.

— Это случайность была, и не факт, что благодаря тебе мы все не погибли. Наоборот — если бы не влез в установку, может, всё нормально бы прошло. Ты же сам потом признался, что едва штаны не испачкал…

Ну, у меня в любом бы случае не получилось — сфинктеры у нас контролирует Егор, и держит это дело на таком контроле, что приходится толкать его, чтобы он вывел нас в туалет.

Я ещё не говорил, что мы ишио-омфалопаги?

Самый распространённый вид сиамских близнецов: две ноги, два туловища. Репродуктивная и выделительная системы — общие, остальное поврозь. То есть с головы по пояс примерно — мы свои собственные, а ниже — общие, и с этим приходится мириться. Хотя с каждым днём мириться хочется всё меньше. Жаль, что операции по разделению таких уродов, как мы, не делают, давно бы уже разбежались. С девчонками не познакомиться даже, не то, чтобы семью завести. И дело не в том даже, что девчонки нас боятся — на самом деле они не против романтических приключений, но мы с Егором друг друга стесняемся.

Словом, недовольство друг другом, невозможностью решить нашу маленькую проблему, неустроенность личной жизни и всё такое — это та пороховая бочка, на которой нам приходится сидеть. И порох иногда взрывается. Любая научная конференция, любая вечеринка с нашим участием непременно заканчивается скандалом. Сначала мы спорим, потом договариваемся не мутить воду, а потом, когда всё вроде успокаивается, находится какая-нибудь мелочь, которая раздражает меня или Егора, и мы срываемся. Сначала просто ругань, потом мордобой, потом крушение всего подряд.

Нам несколько раз намекали уже, что неплохо бы сходить на курсы по управлению гневом, но то ли мы такие неподдающиеся, то ли курсы были так себе. Мы поломали там всю мебель, обозвали всех нехорошими словами (ну, ладно, ладно, обозвал я, а Егор только горланил, что в жизни больше в этот дурдом не придёт), и несколько дней провели на общественных работах. На какое-то время это нас успокоило, но проблема так и осталась не устранённой.

Вот эта не устранённая проблема и поглотила нас с самого раннего утра. Вечером мы вопрос внешнего контура отложили до утра, но утром Егор не упомянул о ней ни полусловом, видимо, рассчитывал, что я забуду. А я не забыл, и решил, что если уж мой братец молчит, то я распоряжусь обо всём в лабе, а с Дагласом как-нибудь договорюсь, и вместе мы уже уломаем Егора.

Но когда мы уже спускались к такси, чтобы ехать в «Мариотт», на завтрак в обществе Андрея Гумилёва… знакомая фамилия, не то писатель такой, не общественный деятель был… я сказал:

— Ну, хватит дуться. Давай заскочим на десять минут в лабу, я тебе всё объясню!

— Мы опоздаем.

— Никуда мы не опоздаем: до отеля десять минут на автобусе из лабы. Всё равно за два часа до встречи вышли. Мы только туда — и сразу обратно.

При нашем взрывном характере на компромиссы между собой мы идём слишком легко. На самом же деле это не компромисс, а дешёвая нашлёпка. Думаю, это потому, что мы хотим усыпить бдительность друг друга. Рано или поздно все эти компромиссы заканчиваются побоищем, но мы продолжаем себя обманывать, что таким образом пытаемся найти общий язык.

Егор согласился. Видимо, полагая, что в лабе откажется принимать мою точку зрения. Но меня не проведёшь, в конце концов, интуиция — это моя суперсила, а не его. Суперсила Егора — в последовательности выполняемых операций. Я решил, что всё равно сделаю по-своему, и будь что будет (хотя я был уверен, что получится как надо).

Левый

А я подумал — хрен ты у меня замкнёшь.

Конечно, озарения Юсины были всегда весьма кстати. Мы с ним были как Моцарт и Сальери: я ломал голову, как нам добиться эффекта туннеля хотя бы на долю секунды, а Юся, пользуясь только наитием, тыкая буквально пальцем в небо, получал результат, превышавший самые смелые мои выкладки. Я думал, что унаследую дедушкин инженерный талант, а оказалось, что всё досталось Юсе. Мне же достались таланты моей биологической матери, проживающей ныне в государстве Израиль — теория. Не могу сказать, что разочарован: если проблему не удаётся решить с наскока, Юся сдувается, как воздушный шарик, и тогда приходится пахать мне.

Сопоставлять данные в поисках закономерностей или флуктуаций — мой конёк. Только приходится носить наушники, потому что Юся производит слишком много шума. Тишины хочется неимоверно, вся моя работа проходит по ночам, пока Юся спит. Мы оба жаворонки, но из-за кручёности Юси мне приходится вести образ жизни совы. Поэтому днём, как правило, я безвольная развалина, которая клюёт носом. Характер от этого портится необычайно: дня не проходит, чтобы мы с Юсей не ругались. Я очень ценю его инсайды, но можно же и меня понять: озарило тебя, так подожди немного, наступит время и для твоих проверок… Юся не ждёт. Юся пятнадцать лет был в окукленном состоянии, и пяти лет бодрствования для него слишком мало, чтобы успокоиться. Но ещё десять лет терпеть эти взрывы темперамента и счастливых возгласов внезапного понимания — увольте.

Лаборатория соединяется с главным корпусом Центра прикладных исследований «Лайтиер Инкорпорейтед» длинной застеклённой галереей, вдоль которого протянуто несколько траволаторов, потому что длина галереи — больше двухсот метров. Это сделано на тот случай, если в лабе что-то пойдёт не так. Калифорнийский филиал корпорации «Световой год» (я предпочитаю русское название) расположен в пригороде Сан-Франциско. Это очень удобно — мы одновременно и под крылом компании, и на расстоянии от неё, потому что головной офис расположен в Лос-Анджелесе, а тамошним боссам лениво кататься во Фриско, так что у нас здесь относительная вольница. Наш руководитель, Даглас Дарк (Юся тут же окрестил его Дональдом, но сам так никогда не