Этногенез-2 - Елена Кондратьева

была третья экспедиция, которую Гумилев «выбил» в Императорской Академии наук. После нее остались и собранные коллекции — этнографические и энтомологические, и фотографии, и дневники… Однако мало кто знает, что по факту экспедиций Гумилев в самом деле составил для Генерального штаба меморандум со всесторонней характеристикой Абиссинии, и в том числе — с точки зрения военного потенциала. Если же учесть, что по всему пути следования Гумилеву оказывалась максимальная помощь — с тем же пароходом вопрос был решен чуть ли не за час — становится понятным, что цели у экспедиции были… не совсем этнографическими. Конечно, напрямую называть Гумилева разведчиком вряд ли верно, но миссию его смело можно считать разведывательной.

6. А бывший офицер (впоследствии монах-схимник) Булатович, на встречу с которым едет попутчик Гумилева по первой экспедиции — он какого рода деятельностью в Абиссинии занимался?

— О, Булатович — интереснейший персонаж. Это, кстати, прототип того самого «гусара-схимника Буланова», о котором рассказывает Остап Бендер в «Двенадцати стульях». Булатович поехал в Абиссинию по линии Красного Креста, но здесь тоже все не так просто — корнет и лейб-гусар, уже через год он был военным консультантом и доверенным лицом абиссинского императора Менелика II. Негус как раз воевал с итальянцами и параллельно наводил порядок среди враждебных племен. Булатович не только давал советы, но и воевал лично, а также совершил несколько экспедиций, собрав уникальный материал и посетив некоторые места, куда европейцев пока не заносило. Гумилев относился к Булатовичу и его работам с чрезвычайным уважением. Кстати, Булатович ездил в Эфиопию и уже будучи иеромонахом — изучал возможность открытия там православной миссии. К сожалению, Менелик как раз умер, и с миссией ничего не получилось.

7. Получается, что разведкой в описываемый вами период занимались и поэты, и монахи. А что же главный отрицательный герой романа — Цуда Сандзо? Он тоже реальный персонаж? И считаете ли вы сами его отрицательным?

— Скажем так: в те времена довольно мудро поручали разведывательные функции разным людям, как побочные. Тот же Гумилев в экспедиции фотографировал как туземцев в национальных одеждах, так и порты, и крепости. Что касается Цуда Сандзо, то он персонаж реальный наполовину. То есть такой человек был, действительно совершил покушение на цесаревича Николая, а потом очень быстро умер в тюрьме. Стопроцентного подтверждения его смерти не существует, поэтому я и решил — японца не убивать. И посмотреть, во что могла бы вылиться его дальнейшая миссия. В итоге получился герой, которого отрицательным называть не совсем верно — он во многом лишь бездумное орудие, и только к концу книги начинает действовать самостоятельно. По крайней мере, ему так кажется. И потом, он же не совсем сволочь. Ничего особенно отвратительного он не делает. В определенные моменты он делает, в общем-то, малозначительные с виду вещи, которые приводят к последствиям исторического масштаба. А ведь по сути, история так и творится. И порой можно задуматься — а творится ли она сама или кто-то эти малозначительные вещи тщательно планирует?!

8. А кто те загадочные люди, которые в Порт-Артуре снабдили бывшего «японского городового» магнитной миной и аквалангом (и это за сорок лет до его официального изобретения)? Вы раскроете эту тайну в следующих книгах?

— Пусть это пока и останутся «загадочные люди». Во второй книге они появятся еще как минимум один раз. А вот будет ли раскрыта тайна, покажет время. Я вообще старался разбросать по тексту множество «крючков». Причем некоторые появились буквально сами по себе, не будучи запланированными сюжетно.

9. А появятся ли во второй и третьей книге серии новые предметы с удивительными свойствами?

— Один из них, как мог заметить читатель, уже появился в самом конце первой книги. Разумеется, будут появляться и другие, но «основными» — или как их лучше назвать? — останутся сверчок и скорпион.

10. Будут ли связаны романы цикла «Революция» с другими книгами проекта «Этногенез» сквозными персонажами?

— Я думаю, что во второй и третьей частях «Революции» обязательно появятся персонажи, связанные с одной из моих любимых книг проекта — «Блокадой». Тем более события «Революции» исторически плавно перетекают как раз в предвоенные и военные времена. Но кто это будет и что он станет делать — пока говорить, конечно же, рано.

Николай Гумилев

Русский поэт Серебряного века

Отец Льва Гумилева, российского историка,

основоположника пассионарной теории этногенеза

Если у непостоянного и влюбчивого Гумилева и была любовь всей его жизни, то имя ей — Африка. Совершив три путешествия в Абиссинию, он посвятил ей множество стихов, вошедших в различные циклы и изданных в разных сборниках. Некоторые из этих стихов были написаны в России, другие — под жарким африканским небом и таинственными южными звездами.

Красное Море

Здравствуй, Красное Море, акулья уха,

Негритянская ванна, песчаный котел!

На утесах твоих, вместо влажного мха,

Известняк, словно каменный кактус, расцвел.

На твоих островах в раскаленном песке,

Позабыты приливом, растущим в ночи,

Издыхают чудовища моря в тоске:

Осьминоги, тритоны и рыбы-мечи.

С африканского берега стаи пирог

Отплывают и жемчуга ищут вокруг,

И стараются их отогнать на восток

С аравийского берега сотни фелук.

Если негр будет пойман, его уведут

На невольничий рынок Ходейды в цепях,

Но араб несчастливый находит приют

В грязно-рыжих твоих и горячих волнах.

Как учитель среди шалунов, иногда

Океанский проходит средь них пароход,

Под винтом снеговая клокочет вода,

А на палубе — красные розы и лед.

Ты бессильно над ним: пусть ревет ураган,

Пусть волна как хрустальная встанет гора,

Закурив папиросу, вздохнет капитан:

— Слава Богу, свежо! Надоела жара!

Целый день над водой, словно стая стрекоз,

Золотые летучие рыбы видны,

У песчаных, серпами изогнутых кос

Мели, точно цветы, зелены и красны.

Блещет воздух, налитый прозрачным огнем,

Солнце сказочной птицей глядит с высоты:

— Море, Красное Море, ты царственно днем,

Но ночами вдвойне ослепительно ты!

Только тучкой скользнут водяные пары,

Тени черных русалок мелькнут на волнах,

Да чужие созвездья, кресты, топоры,

Над тобой загорятся в небесных садах.

И огнями бенгальскими сразу мерцать

Начинают твои золотые струи,

Искры