Командор - Никита Киров

Шутник запрыгнул первым и протянул руку, помогая нам забраться.

— Поехали, — сказал я, когда вернулся на место, отдавив кому-то ногу. — Уже идут. Есть пароли?

— Есть лучше. Свой пустынник.

Грузовик проехал мимо группы пустынников. Один из них поднял автомат и пальнул в воздух.

— Ветер с юга! — проорал Джамал через окно старинную боевую кричалку пустынников.

— Буря идёт! — ответило несколько голосов вразнобой.

Но пронесло. Шутник тяжело выдохнул, Ермолин хмыкнул.

Я пощупал бок.

Рана уже не пульсировала от боли, но ещё чувствовалась. Правда, уже не как пулевое ранение, а будто ударился об угол стола ночью. Неприятно, но терпимо.

Пару раз украдкой проверял под бронежилетом, потом доставал руку — свежей крови не было. Значит, что-то передалось мне от духа и помимо этой способности с перемещением людей и предметов.

Я ловил на себе взгляд Шутника и остальных ребят, которые не понимали такой резкой перемены, ведь несколько часов назад я умирал. Но не думаю, что кто-то этим расстроен, даже наоборот, они рады.

Сел поудобнее, насколько это было возможно в этой толчее, украдкой посмотрел в дыру в брезенте, чтобы понять, где мы находимся, и полез за картами.

— Куда ты столько гранат набрал? — Музыкант поморщился и потёр макушку, когда Шутник неловко повернулся и случайно задел его подсумком по голове.

— Да на всякий, пригодятся. Нашёл пару дымовых и осколочные, и по мелочи всякого.

— Зелёные сигнальные шашки есть? — спросил я.

— Никак нет. Только красные.

Хреново, нужны зелёные. Но будем справляться без них. Я раскрыл одну из захваченных карт.

Инфиналия — страна на юге империи, большую часть которой занимает выжженная пустыня. Но город Фледскарт, в котором шли бои, находился в другой климатической зоне, в северной части, в умеренном поясе, на правом берегу реки Сильва.

Сейчас осень, и всё здесь было покрыто вечной грязью — толстым светло-коричневым слоем, густым, как масло, хоть на хлеб мажь. Она была повсюду — пропитывала одежду и попадала под неё, въедалась в поры, мешала технике.

А всё потому, что дороги разбомбили, шли дожди, а по ночам всё это схватывалось морозом. Пустынники в такую погоду воевали не очень умело, но этот город всё равно был на их стороне.

Дорога разбита бомбёжками, как и весь район. Ни в одном здании не осталось целых стёкол, некоторые окна забиты досками или заложены. Иногда в них можно было различить пулемёты.

Пустынники собирались драться в этом городе долго. А учитывая, что город до сих пор не окружён полностью, они могут отбиваться здесь месяцами.

— Помнишь, что говорить, если спросят, что везут? — спросил Ермолин, повернувшись к кабине.

— Получше тебя, — отозвался Джамал. — Трупы, скажу. Но не поверят — ты воняешь ещё хуже, чем труп.

— Ха, ну ты шутник, — протянул Ермолин.

— На север, где бои идут, везут трупы? — с сомнением спросил я. — Там своих хватает.

— Да мы так шутим. Хрен знает, что говорить. Разные варианты есть.

Но у меня возникла идея. Ведь я прекрасно знал, чего боятся солдаты.

— Игниум, — сказал я, глядя на ящики и бочки в кузове. — Активный игниум для взрывчатки и три бочки игниумной пасты. И скажи, что по этим дорогам его так разболтало, что может рвануть. Они пропустят, лишь бы мы уехали.

— Во! — оживился Ермолин. — Солдаты всегда боятся взрывчатки!

— Хорошая мысль, — измученный майор Чан открыл глаза.

— И добавлю, что нам нужен сапёр, который умеет с таким работать, — Джамал кивнул. — Так и скажу. У них всё равно таких нет.

— Они наверняка везут его отовсюду, чтобы взорвать мосты, — продолжил я. — Заранее не могли, планировали, готовились. Так что не удивятся.

Конечно, это не спасёт от всех проверок. Но хотя бы обычных солдат, не особо разбирающихся во взрывчатке, может отвадить.

Ехали дальше. Я прикидывал, сколько у нас боеприпасов, распределял их между теми, кто мог стрелять. Несколько рожков, пистолет, пулемёт и почти полностью снаряжённая лента, и три гранаты, включая одну дымовую.

Дорога ужасная, нас постоянно подбрасывало на ухабах. Раненые ругались сквозь зубы.

Ящики в кузове то и дело пытались рухнуть на нас, одна бочка у самого выхода, металлическая, с откидной крышкой, пару раз грохнулась, крышка слетала. Она пустая, из неё пахло ржавчиной.

— Выберемся, — Пашка Шутник дал воды Крабу. — Я уж предкам молился, когда нас взяли. А капитан потом как влетит… теперь уж точно выберемся.

Гвоздь молчал, только перебирал жетоны павших бойцов, которые он взял с собой. Я забрал их, раз уж жив. Это моя задача, чтобы они не потерялись, чтобы семьям погибших потом помогли.

— Господин капитан, — окликнул меня Музыкант и что-то протянул.

В газетном свёртке с прошлогодними новостями о празднованиях в честь восшествия на престол нового императора были сухари. Они слишком твёрдые и безвкусные, но есть хотелось сильно.

Я отломил кусок и забросил в рот. А неплохо на голодный желудок. Оказывается, сильно хотел есть.

Музыкант разделил остальное с другими, только майор Чан отказался, а Краб не реагировал. Его голова безвольно моталась из стороны в сторону на каждой кочке, а сам он стонал.

Мы едва не увязли ещё раз, но грузовик в этот раз выбрался сам, без нашей помощи.

А через дырки в брезенте я видел пустынников. Они брели колоннами — ополчение и армия, ещё недавно подчинявшаяся имперской.

В основном здесь лёгкая пехота, бронетехники у них традиционно было мало. Они шли на север, туда, куда ехали мы. Их больше, чем думало командование. Намного больше.

Вскоре грузовик остановился.

— Всем тихо, — предупредил я своих, прислушиваясь.

Шутник кивнул и зажал рот Крабу, но тот очнулся и стиснул зубы.

— Вам надо было выбираться вдвоём, — прохрипел Чан, не открывая глаза, — а не брать меня.

— Тихо ты, морда твоя бинхайская, — проговорил Ермолин и взял пулемёт поудобнее.

Послышались чавкающие шаги — кто-то шёл к нам через лужу.

Джамал открыл окно.

— Смерть узурпатору с севера! — прокричал он пароль.

— Свобода Инфиналии! — закричали в ответ.

Пароль слишком простой, пустынники не стали особо заморачиваться. Ну или хотели, что свои его запомнили. А в имперской армии на каждом блокпосту был бы свой пароль.

Я увидел, как тощий боец, совсем мальчишка, торопливо отодвинул перекрывавшую проезд ржавую трубу. Грузовик проехал дальше, а мы вжались в дно кузова, чтобы нас не увидели.

Было слышно тяжёлое дыхание одного из раненых, который сдерживал стон. Краб терпел изо всех сил, но не издавал ни звука.

— Вы же понимаете, что о таком пароле говорить нельзя, — тихо сказал я своим, когда отъехали. — Особенно