Всадники ниоткуда. Трилогия - Александр Иванович Абрамов

деньги они смоделировали, как человеческую прихоть, как игральные карты, не разгадав их истинного значения. Юра правильно поставил вопрос. Синтезированному Городу угрожала бы неминуемая инфляция, если бы не было найдено нечто более совершенное, чем желтый металл.

На наш единодушный вскрик «Что?» Зернов улыбнулся, помолчал и, наслаждаясь эффектом, как фокусник, сказал:

– Пища. Некий всеобщий эквивалент, в котором, как в золоте, может быть выражена стоимость всякого другого товара.

Каюсь, мы сначала не поняли. Сказалась разная подготовка к вопросу спора. Мы делали свое дело, не особенно раздумывая над тем, что встречали и слышали. Зернов же, создавая с Томпсоном социологическую историю города, мучительно обдумывал все предложенное ему для размышления и обработки. «Время выводов пришло», – сказал он в начале нашего разговора. Оно действительно пришло.

– Сейчас мы подходим к той акции облаков, что внесла нечто новое в смоделированную ими земную цивилизацию, – продолжал он. – Что ищет пчела, летая от цветка к цветку? Пищу. Что ищет человек, начиная день? Пищу. Без пищи не может существовать ничто живое в любом уголке Вселенной. С этой аксиомы они и начали. Моделируя заинтересовавшее их общество, они решили облегчить его дальнейшую эволюцию – создали завод для изготовления потребной Городу пищи. Я прибегаю к земной терминологии – другой у нас нет, – но завод, вероятно, вечный, автоматический и саморегулируемый. Отсюда и разнообразие продуктов, и неистощимое соответствие любому спросу, и даже знакомые нам этикетки. Если бы облака моделировали социалистическое общество, это был бы оптимальный план, но они не разобрались в классовой природе моделируемой ими цивилизации. Попробуйте теперь представить себе, что случилось в первые дни. Автоматические, где-то заполненные всем потребным для человека продовольствием, от хлеба до деликатесов, грузовики выходят на шоссе, дистанционно управляемые Вычислительным центром, а здесь их уже поджидают полицейские тройки, запрограммированные для сопровождения грузовиков в пути и разгрузки их на стоянках. Вы спросите: а зачем облакам полиция? А зачем в муравейниках особый вид муравьев-солдат с особыми функциями? Это функциональное понимание жизни облака механически перенесли и на человеческий муравейник, только одного не учли – денег. Передавая товар магазинам, полицейские получали наличными или банковскими чеками – в сумме окружавших человека вещей банковские книжки едва ли были забыты. Ну а что произошло дальше, понятно. Приток денег был узаконен, отрегулирован и присвоен полицейской верхушкой. Создалась новая капиталистическая монополия, синдикат, но более мощный, чем все остальные, и притом обладающий большей ценностью, чем любой золотой запас. И вполне естественно, что подкрепленная такой экономической мощностью полицейская верхушка сразу же получила реальную неограниченную и бесконтрольную власть.

– А мэр и его совет олдерменов? – спросил я.

– Пешки.

– Есть же еще Фронталь, подписывающий приказы.

– В лучшем случае – офицер, которому разрешают двигаться по той или иной диагонали.

– А Корсон Бойл?

– Темная лошадка. Томпсон не знает, как велики его полномочия.

– Кто же у власти?

– Те, кто командует Вычислительным центром и прячется за спины подставных лиц. Есть даже фразочка: четыре туза и джокер. А джокер, как и в картах, может занимать любой пост, даже не очень высокий. Оттуда ему виднее.

– Значит, четыре туза и джокер, – повторил я. – Спрашивается: кто, где, кем и как?

– Я бы иначе сформулировал, – возразил Зернов. – Задача другая: с двумя неизвестными. Икс – Продзавод, игрек – Вычислительный центр. А вопросы те же: где находится, кто командует, кем приводится в действие и как охраняется.

– Снимаю вопрос «кем». Полагаю, автоматика.

– Даже автоматика не исключает сотрудничества человека.

– Убедил, – сказал я. – Будем искать ответы.

– Теперь понимаешь, почему ты меняешь позицию в нашей шахматной партии, которую мы играем вместе с Сопротивлением? Наши задачи сейчас совпадают с его тактикой. Сформулировать их можно так: ладья Анохина вторгается в глубокий тыл противника и действует в зависимости от обстоятельств. Я и Дьячук остаемся на прежних позициях, определяя тактику теми же обстоятельствами. Мартин ходом коня закрепляется в баре «Олимпия». Дон, не смущайтесь. Толя молчал, но я уже давно знаю, что именно может обеспечить коню атакующую позицию.

– Неужели Марию нашел? – догадался я.

– Нашел, – признался Мартин. – Совсем земная. А этот щекастый фараон и здесь ее обхаживает. Я его мельком два раза видел. Почему-то в штатском, но это ему не поможет – отошью.

– Не советую, – предостерегающе заметил Зернов. – Здесь он покрупнее земного.

Мартин пренебрежительно сплюнул, уверенный в своей неотразимости, даже не столько лично в своей, сколько в неотразимости свободного человеческого разума рядом с умом блокированным да и в оригинале ничтожным.

– Подумаешь, сержантишка! В крайнем случае, лишнюю нашивку нацепил.

– А если генеральскую?

– Кто?! Он? Смит паршивый!

– Не Смит, а Бойл, – сдержанно поправил Зернов. – Корсон Бойл. Запомните, Дональд.

Мартин так рванулся с кресла, что оно затрещало.

– Этот щекастый оборотень?

– Сейчас это не оборотень. Моделирована не полицейская функция, а человек, как и все в этом мире, и, кроме того, умный, расчетливый и очень опасный. Блокированная память ему не мешает: наоборот, я думаю, она только облегчила ему путь к власти.

Мартин сразу сник, да и мне стало кисло. Ведь на орбиту Бойла меня выводило не только Сопротивление: где-то на этой орбите мы могли найти ответ на все наши вопросы.

– На ближайшей неделе, – продолжал Зернов, – в его летней резиденции состоится встреча… ну, скажем, королей и ферзей. Томпсон не приглашен. Но приглашена Мария. Официально – смешивать коктейли в домашнем баре, неофициально – каприз хозяина. Ну а мы противопоставим ему каприз гостьи: приглашение должен получить и Толли Толь.

– У меня есть человеческое имя, Борис Аркадьевич, – обиделся Толька.

– На Земле вернемся к человеческим, – отмахнулся Зернов. – А ваша задача, Мартин, убедить Марию.

– Только без покушений, – предупредил Дьячук, – иначе – отказываюсь.

Что-то в голосе его насторожило меня: как и в Антарктиде, он готов был запсиховать, не подумав. Но Зернов погасил вспышку:

– Надо соображать, Дьячук. Ничего подобного мы не планируем. Все, что вы должны делать в резиденции Бойла, – это петь, слушать и запоминать.

Я невольно зевнул: усталость брала свое, а на ипподром путь лежал вместе с рассветом.

– А теперь спать, – сказал Зернов. – Анохин уже зевает. Кстати, учти: тебе еще вес сгонять. А это не очень приятная процедура.