Фантастика 2026-32 - Евгений Александрович Белогорский

Меня всегда поражало, как многие из молодых, талантливых музыкантов упорно записывают отличную музыку, тратят время и силы, но поют в лучшем случае для пары сотен слушателей лишь из их города.

Они упорно не желают тратить даже небольшие суммы на хоть какую-нибудь, пускай и плохонькую рекламу, считая, что люди каким-то образом должны сами о них узнать.

Понимая, как работает второе правило, я сразу поставил на рекламу и начал отталкиваться именно от этого пути.

Полученный от Джинха список, а также его несколько писем своим друзьям, где он передавал «привет» и сообщал им о нас, были большим подспорьем.

Друзей Хуна оказалось не так уж и много, всего человек пять. Да и ранга они были не великого, но зато каждый из них жил неподалеку, в соседних городках и был рад тоже рассказать о нас другим совершенствующимся.

Подозревая, как работает местное общество, я даже не пытался соваться в крупные города и уж тем более столицу. Лучшее что нас могло там ждать, это презрительные взгляды и «одолжение» позволить кого-то нарисовать за сущие крохи.

В таких городах родовитые практики занимали минимум ранг воина, а скорее даже этап возвышенного. В столице же и вовсе был риск наткнуться на высших практиков.

Мне было откровенно не по себе смотреть на тех, чей срок жизни исчислялся уже не десятилетиями, а столетиями.

Я спросил Тошики, сколько вообще могут жить те же высшие, но он с сожалением развел руками и признался, что и сам точно не знает.

В его клане было лишь пятеро высших, и никто достаточно точно не знал, сколько им лет. Та же внешность практиков, начиная с воина застывала и почти не менялась вплоть до самой смерти.

Усложняло задачу и то, что на продолжительность жизни влияли такие параметры как сила духовного корня, его тип и какие именно медитативные практики совершенствующийся использовал для продвижения вперёд.

Те же демонические техники оказывали самое негативное влияние на тела практиков, что вынуждало их творить ужасающие вещи, чтобы скомпенсировать последствия.

Благо, вплоть до того же воина градация была известна, а дальше можно было увидеть закономерность.

Если неофит лишь укреплял здоровье и незначительно продлевал себе жизнь, то уже начиная с претендента возраст увеличивался куда сильне.

Претендент мог жить около ста лет, сохраняя почти все силы даже в старости. Воин удваивал это число вынося количество лет аж до двухсот.

Двести лет!

Я до сих пор никак не мог поверить, что даже когда этому телу стукнет семьдесят-восемьдесят лет, я отнюдь не буду выглядеть стариком, а уж двести лет и вовсе казались чем-то невероятно далеким.

Но да, воины могли жить двести лет. Именно столько у них было времени, чтобы каким-то образом дорасти до ранга возвышенного. И если отталкиваться от слов Тошики и общей числовой зависимости, то возвышенные могли жить все четыреста, если не больше.

Придя к такому выводу, я не удержался и весь день нервно посмеивался.

Чтобы понимать, в этом мире существовали тысячи тех, кто если бы родился на Земле, мог застать эпоху великих географических открытий, после чего активно поучаствовать в их освоении, пройти технологическую революцию, обе мировые войны, глобализацию и дожить до наших дней!

И что-то мне подсказывало, что четыреста лет это было ещё минимальной планкой.

О тех же высших вообще ничего не было известно, что неудивительно. Живущие тысячу лет существа уже давно прошли человеческие рамки и ограничения.

Полулегендарных, как их называли, полубогов, я и вовсе не хотел вспоминать. Каково это родиться вместе с Христом и наблюдать за двумя тысячами лет развития человечества?

А если ещё раньше? Быть возрастом с египетские пирамиды. Видеть расцвет человеческой цивилизации с самого начала. Остается ли в подобном существе хоть что-то человеческое, или оно сметается подавляющим весом прожитых тыыячелетий?

Но вернемся же моей рекламной компании.

Стараясь держаться подальше от крупных городов, я в то же время посещал все соседние с ними городки.

За свои услуги я брал ровно столько денег, чтобы поддерживать хорошие отношения, дабы заказчик порекомендовал меня следующему человеку, и при этом не стал думать, что купил картину слишком дешево. Ведь если что-то попало к тебе слишком просто, то и ценишь ты это, куда слабее, чем если бы выгрыз успех зубами.

Те же девушки и женщины прекрасно понимают эту маленькую хитрость, иной раз позволяя мужчине себя завоевать, дабы он почувствовал себя охотником и куда сильнее ценил «добычу».

Не забывали мы и о выполнении городских заказов. Как будто Баал не проел бы мне всю плешь, если бы я даже помыслил о подобном.

Большинство заказов, за которые мы брались, включали в себя уничтожение расплодившейся вокруг городов хищной фауны. Этот мир был совершенно недружелюбен человечеству. Как бы люди не пытались извести вокруг себя магических животных, те с поразительным упорством вновь возвращали свои права.

За прошедший год я более чем сумел насмотреться на то, какие причудливые формы принимает зверье и растения под воздействием магии.

Гигантские плюющиеся кислотой плотоядные улитки далеко не самое странное, что мы видели. И смех смехом, но улитки оказались крепким орешком, трудным даже для Баала.

Гравитационная магия не могла пробить их скорлупу, отсутствие костей в голове мешало их раздавить, а липкая «нога» не давала их перевернуть.

Пришлось работать совместно. Пока Тошики изображал из себя мишень для кислоты, которая на него действовала даже слабее, чем на Баала, последний выхватывал у меня взрывчатку и вбивал её внутрь раковин злобных улиток.

Были среди подобных заказов и достаточно опасные, вроде уничтожения тех двух ячеек сумасшедших совершенствующихся, решивших удариться в демонические практики.

К счастью, Баал серьезно воспринял свой опыт с пепельным пауком, поэтому стал аж в два раза менее раздражающим сукиным сыном, что хоть и не сделало из него нормального человека, но чуть-чуть приблизило к этому гордому рангу.

Ах да, демонические культы. Хотя назвать их культами, значит, сильно им подыграть.

Каждый из этих двух недо-культов был сформирован сбежавшими из своих сект неудачниками и ворами. Некоторые из них ушли из-за гибели своих кланов в бесконечной войне практиков за власть, но то, чем они занялись после этого, их ничуть не оправдывало.

Желая силы и мести, они были готовы хвататься за самые мерзкие и неприятные знания, что не могло обойтись без последствий.

Когда число убитых деревенских перевалило за некую черту, управляющие больше не могли этого игнорировать и сделали заказ.

Нам повезло взять его первыми, хоть впоследствии я уже не был так уверен.

* * *

Дым от обугленных трупов убитых практиков медленно поднимался в небо. Мне хотелось облить их водой, дабы они перестали так смердеть, но вонь горелой плоти, как не странно, была меньшей из проблем.

В воздухе стоял металлический запах крови и нечистот. Но хуже всего был нестерпимый, прошибающий любые попытки его игнорировать запах пота, мочи и экскрементов.

И нет, так воняли отнюдь не те пятеро жестоко убитых совершенствующихся, чьи тела валялись, то тут, то там.

Жуткий запах источали истощенные, запуганные, а порой и вовсе сошедшие с ума запертые в деревянных клетках люди.

Те практики, на охоту за которыми нас отправили, обосновались в расположившейся в подножье горного хребта Танбет сети пещер. Иронично, что относительно недалеко в этом же хребте находилась гора Денали, где расположился Святой город монахов, куда я когда-нибудь планировал отправиться.

Эти ублюдки устраивали рейды на ближайшие деревни, а иногда даже окрестности городов, чтобы набрать пленников, над которыми жестоко экспериментировали.

Глядя в истощенные осунувшиеся бледные лица, взирающие на нас сквозь толстые прутья решеток, я еле сдерживал желание закрыть глаза.

Демонических практиков не особо заботили условия «жизни» их «мяса», поэтому никто даже не пытался их кормить или давать справить нужду где-то, кроме под ногами. А если вспомнить, что каждая из не таких уж больших клеток была наполнена десятками людей, то жужжание мух практически оглушало.

Многие из несчастных уже и не пытались мешать слепням ползать по их застывшим лицам. И единственный способ отличить живых людей, от уже мертвых, это когда мухи начинали заползать им в глаза, ведь тогда они инстинктивно моргали.

После резни в деревне Сгоревшего медведя, полгода