"Фантастика 2026-77". Компиляция. Книги 1-19 - Виктория Богачева

— Надеюсь, теперь ты будешь посговорчивее? Брось, Станиславыч, это простые естественные надобности, чего тебе везде призраки мерещатся?! Все очень просто — если ты сейчас же не прекратишь, то я эти естественные надобности справлю прямо здесь. Ты знаешь, я не из стеснительных, кроме того, ты меня уже достал. Также ты знаешь, что после этого нас отсюда вышвырнут — в лучшем случае.

Ян посмотрел на Виту, потом снова на него, решая, где его присутствие важнее, потом сказал зло:

— Ладно, хрен с тобой! Дрозд, Калмык, Кутузов! Ребята тебя проводят.

— Зачем это? Чтобы я не соскучился на стульчаке?

— Заткнись! Куртку оставь здесь.

Схимник с кривой усмешкой снял куртку и бросил ее на стул.

— Больше ничего не оставить? Штаны, например?

— Глаз с него не спускайте, — сказал Ян поднявшимся, проигнорировав иронию. — Особенно за руками следите. Если хоть что-то будет не так — убейте его.

— Станиславыч, да ты чо?! — негромко изумился Дрозд. — Здесь?! Это ж…

— Ты меня слышал.

Схимник пожал плечами, закурил и, дымя, неторопливо пошел через зал, затылком чувствуя пронзительный взгляд Яна. Дрозд, все еще сохранявший ошеломленное выражение лица, шел рядом с ним, а Калмык и Лебанидзе — следом.

— Вашу мать!.. — свирепо бурчал Лебанидзе, то и дело натыкаясь на танцующих, и Калмык пихал его в бок.

— Заткнись, и без того от тебя народ шарахается!

Туалет оказался не очень большим, но все же достаточно просторным, и все четверо уместились в нем без труда. Изнутри на двери оказался замок, и, убедившись, что в туалете, кроме них, никого нет, Калмык сразу же запер дверь, после чего кивнул на короткий ряд писсуаров, сверкавших чистотой и белизной.

— Ну, давай.

— Погоди, — недовольно сказал Дрозд, — обыскать надо.

— Ладно, — буркнул Калмык. — Ты, Схимник, смотри, без фокусов — в местной охране, оказывается, лохи… или я такой умный.

Схимник скосил на него глаза и увидел в руке Калмыка пистолет, нацеленный ему в голову.

— Дурачок, ты, дурачок, — равнодушно сказал он и отвернулся. Рот Калмыка дернулся.

— Руки, пожалуйста, — вежливо попросил Дрозд. Схимник поднял руки, внимательно оглядывая кабинки, длинное блестящее зеркало над раковинами, сияющие краны, неестественно зеленые плети искусственных лиан на стене, сушилку для рук — даже аккуратные, нежно-розовые брусочки мыла. Дрозд проворно начал его охлопывать, но тут же сказал, удивленно встряхнув испачканной рукой:

— Слушай, чо это у тебя кровь?

— Критические дни, — буркнул Схимник, и Лебанидзе, не сдержавшись, захохотал.

— Да его Витка расцарапала! Она ж бешеная — меня тогда чуть глаза второго не лишила!

— Не, серьезно, — Дрозд резким движением выдернул футболку Схимника из-за пояса слаксов, приподнял, и Калмык присвистнул:

— Ни хрена себе! Кто это тебя?!

— Мужики, вы забыли, зачем мы пришли сюда?! — зло осведомился Схимник. — Может, сначала дадите дело сделать?

— Да ладно, ладно… — пробурчал Дрозд, и Схимник почувствовал, что все трое после увиденного ощутимо расслабились. — А это что? — он запустил пальцы в боковой карман слаксов.

— Ручка, господи! — Схимник оттолкнул его руку. — Ну, если, конечно, опасаешься, можешь забрать.

Дрозд уязвленно мотнул головой и отошел на несколько шагов, а его место занял Калмык и, слегка улыбаясь, чуть толкнул Схимника в спину:

— Ну, давай, пошел! А то из-за тебя что-нибудь интересное пропустим. Миха, видал, как там девки те… с мечами?! Ловко, да?

Лебанидзе что-то пробормотал в знак согласия, хмуро наблюдая, как Калмык и Схимник остановились возле писсуаров. Схимник потянул вниз замок «молнии», но тут же раздраженно покосился вправо, на Калмыка.

— Слушай, ты так и будешь смотреть? Может, еще и подержать поможешь?

— Ох, они стесняются! — насмешливо сказал Калмык, но все же сделал шаг назад. На мгновение руки Схимника исчезли из поля его зрения, и почти сразу же он услышал легкий щелчок. В этот момент Калмык еще двигался в том единственном шаге, его правая нога только-только коснулась пола носком ботинка, не опустившись на него всей подошвой, а Схимник уже повернулся к нему, и Калмык успел увидеть его расширенные глаза, вдруг ставшие из светло-серых темными, почти антрацитовыми, и чью-то нечеловеческую жуткую ухмылку в этой черноте, и успел удивиться, как медленно вдруг потекло его собственное время. Губы Калмыка дернулись, втягивая воздух, и на полувдохе рука Схимника, ладонью вперед, блеснув чем-то, мелькнула у него под подбородком и тут же метнулась вниз, вырвав пистолет из ставших вдруг ватно-податливыми пальцев. Калмык, глядя на него изумленно и даже как-то обиженно, завалился набок и рухнул на пол, подвернув под себя правую руку и стуча зубами, словно в ознобе, а из-под его шеи по белым плиткам с ужасающей стремительностью начала растекаться ярко-алая лужа, гладко сияя под холодным светом ламп.

Дрозд, стоявший возле раковин, успел ошарашенно выругаться и выхватить нож, когда Схимник, ни на мгновение не остановившись, скользнул к нему — легко, словно подхваченный ветром лист. Пистолета в его руках уже не было и Дрозд даже не успел заметить, когда и куда он исчез. Лебанидзе, отскочив от двери, бросился к ним, тяжело стуча ботинками. До раковин было три шага, и когда он сделал первый, Дрозд, чуть отведя в сторону левую руку с растопыренными пальцами, сделал выпад ножом, метя Схимнику под ребра, но тот, пригнувшись и по-волчьи оскалившись, дернулся вправо, слегка развернулся почти неуловимым кошачьим движением и ударил почти одновременно обеими руками — по запястью и в голову, и еще раньше, чем нож звякнул о пол, Дрозд ударился затылком о большое зеркало, потом его мотнуло вниз, и он упал, по пути глухо стукнувшись виском о раковину. Лебанидзе успел увидеть пузырящуюся на его губах пену и торчащую из правой глазницы ручку, нарядно и нелепо поблескивающую золотистым колпачком. Он резко развернулся и, громко взвыв, кинулся к двери, уже мало что соображая, вцепился в ребристую защелку и начал судорожно дергать ее и дверную ручку мгновенно вспотевшими пальцами. Он тряхнул дверь один раз, чуть не выломав ее, жалобно визгнули петли, а потом что-то страшно ударило его в спину, чуть ниже поясницы, отчего Лебанидзе стукнулся о дверь еще раз и качнулся назад, и тотчас его шея оказалась намертво зажата в согнутой руке Схимника, которая тут же дернулась вверх и вправо. Раздался легкий хруст, руки Лебанидзе как-то округло и изящно взметнулись в воздух, точно он собирался опустить их на клавиши невидимого рояля, тут же упали, и он обмяк. Схимник, придерживая, осторожно опустил его на пол, потом настороженно прислушался, но из-за двери по-прежнему летел грохот музыки. Он отвернулся и огляделся, с хищной