Год Горгиппии - Софа Вернер

тоже ликовала бы. И Шама, несмотря на свою смелую позу воительницы сейчас, на Играх танцевала и пела, когда смогла попасть в цель. Мы одинаковое тесто для лепки, просто по-разному приготовленное. Может, Он прав и только кровавое действо в самом деле объединило Союз? Гоню от себя эти мысли. Шамсия и Ираид стали мне близки ещё до того, как им начали угрожать смертью. Просто только страх открыл для меня эти чувства.

Боги привлекают внимание снова.

– Вы помогли нам подвести итоги, – грудным хриплым голосом продолжает мужские речи Земля, и я удивлена, что мой вздорный Отец позволил ей хоть что-то сказать. Кажется, что присутствие Богов наконец обретает цель и мы должны теперь принять их труды за урок на будущее. Внутри меня ничего не смиряется с нарушенным порядком. – И мы особенно благодарны вам за гостеприимство.

Меня озаряет понимание. Солнце затребовал Врата как собственность, Земля забрала себе горную породу как лежанку, а Море в отчаянии обрушил часть скал в Колхиде, лишь бы подобраться ближе. Они лишь вторглись в созданный ими мир и сломали его. Сломали нас.

Теперь, когда я могу спокойно и подолгу рассматривать всех троих повелителей, мой истинный ужас перед ними притупляется. Они кажутся мне достижимыми и смертными. Тут же мы с Шамой неосознанно переглядываемся, словно ловим за хвост одну и ту же противную опасную мысль. Боги могут забраться к нам в голову, но зачем им тратить силы на самобичевание слабачек, когда столько верующих прыгают на стадионе по их указке?

ШАМСИЯ

Стадион «Союз»

– Какой замечательный вы построили для нас стадион! Здесь удалось воплотить наше торжество атлетики. Всё в этом стадионе сочтено – мрамор, камень, песок, порода, золото, – истинное пятиборье возможно было лишь тут, в Горгиппии. Возрадуйтесь же!

Солнце снова громыхает и слепит собой. Праздник – вот как он назвал наше мучение в Их угоду. За его спиной горит найденный моей родительницей факел. Причина, по которой меня вообще пустили в эту страну.

Я продолжаю смотреть только на Землю, которая приняла мою жертву, но свою часть уговора выполнять пока отказывается. Мне под силу спросить с неё напрямую, но Она прячется под личиной старшей женщины и держится поодаль. Хоть друзья мои совсем поникли, я буду бороться за Атхенайю до самого конца.

– Этот стадион не ваш! Он принадлежит Союзу!

Смелый ответ принадлежит Ираиду, и от неожиданности я вздрагиваю, тут же оборачиваясь к нему. Голос учителя небывало твёрд и напорист, он как из стали отливает свои слова. Солнце дрожит лицом, сияющая его улыбка на мгновение меркнет: видимо, перепалка со смертными не входила в его планы. Я тоже чувствую подъём духа: не одной мне драться за потерянную на Играх душу! Не одна я дорожу ею!

– Ты думал, твой Бог не проявит милость к тем, кто этого заслужил?

– Никто из нас не заслужил того, что случилось, – цедит Ираид, но уже негромко, явно лишь для чутких, всё слышащих существ.

– Ираид, я приносила Земле жертву, Она наверняка помиловала Атхенайю и смягчила для неё свои объятия в разломе… – хочу сказать всё быстро, но в итоге комкаю половину слов и путаюсь между наречиями, и оттого учитель смотрит на меня удивлённо-отстранённо, хотя ничего плохого я не говорю.

Если Боги так честны, как говорили об этом, то им не составит труда сдержать своё слово. Я верю в то, что невозможно погибнуть в ложной борьбе, созданной тремя могущественными покровителями. Может, мы спали наяву? Почва под нами становилась песком, а песок – проваливался и смывался в Море бурной как никогда волной. Всё кругом нас менялось и путалось Богами. А значит, мы почти ничего не решали сами. Значит, наше соперничество тоже могло быть спланировано. Или я лишь оправдываюсь.

И всё же по-своему мы жестоки друг к другу – и несовместимы, как люди из разного сплава.

Золото, бронза и серебро.

ИРАИД

Между стадионом и отчаянием

– Ты думал, что твой Бог не проявит милость к тем, кто этого заслужил? – повторяет Солнце нетерпеливо. Мне в удовольствие смотреть, как на нём плавится маска щедрости и доброты. Ярость раздувает Его, как ветер дразнит огонь.

– Если этот стадион устроил Тебя, что ж, награди его строительницу.

Лучшей наградой для Атхенайи будет жизнь. Я верю замысловатым объяснениям Шамы, но она юна и наивна, а потому Богиня могла обмануть её, вывернуть теперь все свои обещания наоборот. Я перетаптываюсь так, чтобы удерживаться на здоровой ноге, но и она покрыта царапинами и ссадинами, которые грозят загноиться до костей, если не взяться за их лечение вовремя.

– Встретьте же новую главу полиса Горгиппия! – восклицает Солнце и указывает своей человеческой рукой на ложе, прикрытое тонкими полупрозрачными тканями.

Я обращаюсь весь к этому зрелищу и успокаиваюсь, только лишь когда прислужники снимают ткани. Атхенайя, расслабленно сидящая на глубокой скамье с выемкой, поднимает руку, бесчувственно приветствуя всех, кто повторяет её имя восторженно и громко. Она выглядит отстранённой от нас, но это не удивительно для той, кому пришлось пережить перерождение в чертогах ненавистной Богини. Ищу рядом с ней Парфелиуса, но не вижу ни живого, ни мёртвого. Нахожу в себе силы бороться, чтобы выяснить хотя бы, куда делся мой брат.

Солнце так и хочет победить меня – заставляет чувствовать себя слабым и безвластным. Но я давно уже выучил: не в каждом споре важна моя правота.

Чуть погодя я оборачиваюсь к Шаме и благодарно киваю ей, а она ещё радостнее кивает в ответ. Вот чья правота оказалась мне намного нужнее своей собственной, и потому я легко уступаю Солнцу, позволяя дальнейшее хвастовство, отрекаясь от споров. Мои дни всё равно сочтены.

– Прежде чем мы скажем вам, кому присуждена победа, – скажите, атлеты, – взгляд Солнца заиграл не просто светом, но огнём. Я часто моргаю, чтобы перетерпеть ожог. – Если глава полиса – ваша лучшая строительница, то кто же ваш лучший творец?

Мы втроём переглядываемся. Одна на всех мысль – Бог хочет обменять Атхенайю на кого-то? Я вижу, что Ксанфа хочет произнести вслух известное нам всем имя, но Шама одним жестом ей запрещает. Бог, очевидно, нетерпелив и ждать не станет, оттого я выпаливаю поскорее:

– Пусть величайший творец Союза отзовётся сам.

Самозванцы вспыхивают и гаснут на трибунах, не в силах докричаться. Солнце нависает над нами и только над нами – и до того жадно всматривается в нас, что в воздухе чувствуется кислый запах его голода.

Мы стараемся не смотреть, не намекать и даже не просить его выйти – того, кого мы втроём признаём достойным озвученного звания. Из группки атлетских команд пропускают выдвиженца –