Год Горгиппии - Софа Вернер

Задуманный моим братцем праздник единства и славы всеобщего мира закончится вот так: без любви и содружества, в споре и мраке, в пучине негостеприимного Моря.

Наши посиделки на ступенях стремительно превращаются в урок какой-нибудь истории колхидского спорта. Филлиус и Лира стараются отвлечься – своё они пережили, а сочувствия на будущее отыскать не могут. Когда конец так близок, хочется махом его приблизить, не дожидаясь очередной потери или боли.

– Последние атлеты должны пробежать по волнорезу. Кто первый – тот и победил. И эта победа будет считаться за две.

Это не мои слова, но я их произношу. Голова пуста, оттого Морю легко в неё проникнуть, чтобы я утолял любопытство детей. Детей, которых Оно само и избрало, обрекло быть битыми в неравной силе.

Атлеты пятого шага не ждут объявления себя – они остались последними и ещё со стрельбы свыклись, что им предстоит начинать в конце. Лазарь оборачивается на меня, чтобы найти то ли поддержку, то ли недостающую ему силу. Я развожу руками – не смогу подняться и помочь. Я потерял все силы, обречённый слышать падение Атхенайи.

Падения Лазаря я не вынесу.

И всё же он кивает мне, слегка улыбнувшись, словно обещает вернуться; но довериться сложно, надеяться почти невозможно. Я машу ему рукой издали, стараясь вложить в этот жест всю оставшуюся во мне любовь к Олимпийским играм.

КОМАНДА КСАНФЫ

Я спускаюсь по ступеням и тороплюсь, а потому запинаюсь и даже оступаюсь, сильно подворачивая ногу. Перемена обстановки бьёт по мне головокружением, но я дышу и даже вижу смутный конец волнорезов впереди с последней ступени – линии старта. Всего три почти бесконечно длинных полосы, уходящих в опасную бурную глубину.

Над забегом возвышается фигура Моря. Оно ощущается могучим и голодным, совсем не таким склизким, как запомнилось мне раньше. Здесь Солнце и Земля не могут помешать или повлиять на решения; хозяйничать будет само Море, и вряд ли эта сторона будет добрее к атлетам.

Лазарь был добр ко мне, и я это помню. Я приношу ему чашу питьевой прохладной воды – не хочу оставаться после того, как он побежит.

– Спасибо, – сухо отвечает он, словно ожидал увидеть не меня. Ноющая нога напоминает о том, что я торопилась сюда за чем-то другим, но уже вряд ли это получу.

– А ты раньше… бежал по волнорезам?

– Нет, – опять сухо. Море поднимает ветер, и смотреть на плеск воды о камень мне становится страшно. – Я не люблю этот вид спорта. Но местным так развлекаться нравится, – и он указывает на тех, кто жаждет увидеть забег поскорее. – Потому побегу. Как смогу.

– Ты сравняешь счёт, если победишь, – зачем-то выдаю я. Мне страшно становиться победительницей, но и господства Земли над Союзом я бы не вынесла. – Одна победа за две. Так молвят там.

Глаза Лазаря отражают бушующее Море. Больше я не в силах ничего ему сказать – я просто должна была попытаться, эта мысль засела у меня в голове. Равная на троих победа обманет ожидания Богов, вот в чём я уверена.

После своих слов я покорно оставляю атлетов; им вот-вот объявится старт. Солнцу не терпится закончить Игры, Его тянет к исходу в Солнечные врата для продолжения одному Ему известного торжества.

Издалека я слежу за тем, как Шамсия заботливо наставляет свою последнюю атлетку на бег. Ловкая и смуглая краснокосая скифка легко сможет победить, и тогда между Богами начнётся раздор. Солнце едва ли отдаст свою власть над людьми хоть кому-то. На атлета от своей команды, по обыкновению, я не обращаю никакого внимания и волнения; пока что они лишь удивляют меня своей трусостью и нескладностью. Где-то им удалось заполучить второе место, но единственного первенства достигла я сама.

Много людей сползают со скал, растягиваются по ступенькам, чтобы съедать своим вниманием атлетов. Новые трибуны заполняются так быстро, что к последним свободным местам мне приходится бежать, перескакивая через одну ступень. Я падаю около Ираида и только за его плечо хватаюсь, чтобы удержаться на камне и никуда не скатиться.

Учитель реагирует на меня безрадостным смешком. У него до безумия уставшее лицо – бледное даже под смуглой кожей.

– Я передала ему твои наставления.

– Откуда же ты их знала?

– У тебя узнаваемая манера, – я пожимаю плечами. – Просто попросила его выиграть.

– Хорошее наставление, – он смеётся надо мной. – Но как же твоё собственное намерение победить?

Я вздыхаю, высматривая на своих ногах ссадины и вмятины. Хитон короткий и грязный, а царапинами усыпано всё, что попадается на глаза. Золотые пояса рассыпаются, но всё ещё поблескивают из-под налипшего на них песка. Я выгляжу ужасно.

– Это Отец хочет моей победы. Или все кругом хотят, я не знаю. Я никогда не хотела… и уж точно не такой.

Мне думается, Ираид разочарован во мне. Столько сил и стараний он вложил в то, чтобы научить меня хоть чему-то. Знания, которые я почерпнула от него, сильно пригодились, но мы оба ожидали совсем других состязаний.

– Ты бы вынесла лавры победительницы, знаешь? – учитель вдруг говорит мне приятные слова. – В тебе много силы, которую удалось всем доказать. Я горжусь тобой.

Ираид позволяет мне забраться к нему под руку и прижаться головой к его груди. Это самая большая награда для меня. Когда я опускаю щёку к хитону и прикрываю глаза, мне наконец ненадолго становится спокойно и хорошо. Наверное, я уснула, и даже горны старта не смогли меня разбудить; и Ираид позволил мне слабость, в которой я нуждалась, гладил по плечу и был мне опорой.

КОМАНДА ШАМСИИ

– Я добегу до конца.

– Нет.

Рифка удивлённо смотрит на меня, прерывая разминку. Я не сомневаюсь в том, что она – сильнейшая атлетка, умелая, и выдержка у неё лучше моей; но приходится стоять на своём. Я не разрешаю ей выиграть это соревнование.

– Там тебя ждёт большая опасность, – я стараюсь говорить с ней вкрадчиво, но она занята переплетением волос. Рифку задевает, что я отбираю у неё долгожданную возможность проявить себя. – Мне говорили, это атлетика безумцев.

– Я уже ступала на волнорезы, – Рифка выпрямляется, щурит и без того раскосые глаза, а после наклоняет шею с пугающим хрустом, растягиваясь. – Назовёшь меня безумицей?

Не могу же я открыто в лицо ей кивнуть. Приходится отвести взгляд и ощутимо замяться, а после семенить следом мелкими усталыми шагами. Рифка полна сил и уверенности, она идёт смело и широко навстречу колкому ветру, но я не знаю, как её зацепить, чтобы она меня слушала.

– Но это особенно длинный волнорез!

– Хватит слов. Только слова, слова,