Год Горгиппии - Софа Вернер

происходящему смысл. Я не видела этих людей в полисе или в Институте. Они кажутся и юными и старыми, и синдами и колхидцами – словно сшиты по одному лекалу. Не думаю, что это настоящие люди. Возможно, Боги лишь водят нас за нос – как Солнце сжимает арену Игр до одного поля, как Море создаёт воду, так и Земля, моя покровительница, создаёт видимость ненастоящей толпы. После встречи с ней мне как будто видна часть обмана. Я зла и разочарована тем, как они очернили мою заветную мечту.

– Наглая степная псина… – цедит соперник сбоку. Я не реагирую на него. Пусть и дальше подпитывает мою злость; мне нужны силы идти на таран в одиночку против Богов.

Солнце снисходит ко мне, чтобы объяснить желаемую правду. Правда снисходит – становится размером чуть больше обычного мужчины, цепляет образ дорогих одежд и материализуется рядом с доской-меткой. У него тёмная кожа, золотые, как у Ксанфы, волосы, и я распознаю впалые бесконечно яркие глаза без зрачков. Смотреть в такое неживое лицо тяжело, но мне приходится держать осанку.

Я киваю ему, выдавая неискреннее поклонение. Лира же и второй соперник падают на колени. Внутренне прошу их встать, но сказать вслух не смею – нужно отдать этот момент Богу, чтобы вынести и выиграть соревнование.

– Твоя дочь вся в Тебя, Солнце, – я улыбаюсь Ему, и притворную доброту моего голоса поддерживает фантазия о том, что Ксанфа могла бы стать мне названой сестрой по беде. – Ты меньше, чем кажешься издалека.

Солнце мерит меня нечеловеческим взглядом, расплавляя остатки решимости. Невозможно ощущать себя равной Ему, всё равно чувствую, как что-то давит меня к земле, усиливая усталость и боль.

– Объясни мне свою задумку! – говорю я будто раздражённо, надеясь спровоцировать Бога. Вряд ли Ему понравится оправдываться перед девчонкой.

Я развожу перед Ним руками, указывая на бронзу на себе, на лук и стрелу, – я ощущаю себя обманчиво уверенной в этот раз, словно мне никакой опасности не грозит. Однако основная опасность стоит передо мной в лице прожигающего Солнца, которому хочется наказать меня за то, что я выскочка.

– Точно ли ты оправилась от вспышки? – спрашивает Он меня прямо, наклоняя голову. Вместе с ним шуршит и неправдоподобно пышная копна волос, рассыпанных по Его плечам.

– Я знаю, что делаю, – уверенно киваю. Народ Союза измучен засухами, но всё равно молится Солнцу и даже ради его милости устраивает Игры. Даже несмотря на вспышку – хворь, которая жестока и усиливается, если так прикажет её создатель. Солнце делает ко мне шаг, и я ощущаю, как подёргивается кругом меня жаркий воздух, а с брови в глаз срывается капля пота. Сильно щиплет, и я стараюсь сморгнуть, упуская Бога из виду.

– Тебе нужно попасть в метку, только и всего. Ты умеешь стрелять, ты унесла множество жизней. Прими же это испытание как достойное и действуй.

Солнце тут же отворачивается от меня, и сквозь слёзы я могу более ясно увидеть оторопевших людей и саму себя в искажённом отражении на золотых пластинах, украшающих его спину. Перед ним испуганно расступаются, опустив головы, и меня мутит от зрелища этой покорности. Я кисло поворачиваюсь к собственному мраморному столу, упёршись в прохладный камень руками. Лук, еле удерживаемый в ладони, дрожит, и вместе с этим звенит тетива.

Пригнувшись, я прижимаюсь к руке лицом, чтобы дрожь и звук стали для меня яснее. С ним что-то не так, но я не могу понять.

Солнце громко объявляет начало, и наш разговор подходит к концу. Всё же свой перерыв я у него выпросила наглостью и нашла мгновение, чтобы прийти в себя. Мне ничего больше не остаётся, кроме как положить лук на стол и хорошенько заголосить в ответ. Перетаптываясь с больной ноги на здоровую, я ритмично потряхиваю всеми браслетами и украшениями, создавая привычную для себя скифскую охотничью песню. Тётя Кирка учила меня приманивать удачу и меткость – вот так, не пугаясь нарушать тишину.

Слышу поддерживающий голос Рифки, она вторит мне степным криком. Едва ли кто-то из ближайших к нам людей понимает скифский язык, но моя песня обращена к затерянным в бесконечной толпе родителям, моему племени Ветра и всем, кого я потеряла, когда пересекла границу ради своих глупых стремлений. Хочу, чтобы они знали: я сожалею. И сожалею до безумия сильно, не зная теперь, как я буду жить дальше.

Мои мелодичные пляски прерывает крик. Напарник Ксанфы прижимает к себе руку и уродливо рыдает, а по его выбеленному хитону ползут алые пятна.

– Острая! Не трогай! – кричу я Лире и успеваю её предостеречь, хоть не знаю, как сказать на понятном ей языке про тетиву. Она испуганно отбрасывает от себя лук.

– Но как стрелять? – тут же спрашивает она меня в надежде найти подругу, а не соперницу. – Я стреляла раньше на занятиях, но не так в этом хороша, как ты.

– Сейчас покажу, – отвечаю я решительно. Недолго думая, оглядываю свои украшения, чтобы отыскать что-то, что поможет мне создать барьер между хрупкими пальцами и хищным испытанием.

Солнце подгоняет и трубит – моя очередь проявить себя. Теперь, когда я насмотрелась на Его сияние, перед глазами всё искажается в белых слепых пятнах. Моргаю, но это не помогает – остаётся лишь надеяться, что я по привычке выброшу стрелу вперёд и хоть так попаду.

Соперник остаётся на коленях и плачет, он совсем не заслужил срезать себе кончики пальцев. Лира волнуется, с кем-то старается поговорить, но не получает вразумительных ответов от растерянного окружения. Я ощупываю ноги и торс, пытаясь понять, что из украшений можно использовать взамен пальцев для натяжения тетивы.

В косах нет привычных колечек, а браслеты словно выкованы на мне – их не снять. Пальцы бегают по шее, пытаясь за что-то зацепиться, и наконец я нахожу кольца в ушах, которые едва ощущала всё это время. Вырываю одно с силой, ломая крепление, которое было не под силу расстегнуть. Крепко сжимаю губы, не подавая виду, что Богам удаётся меня обыграть.

Бронзовая серьга позволяет мне зацепить тонкую тетиву и оттянуть её без пальцев, но из-за этого я не могу ухватить стрелу, которую для выстрела нужно удерживать. Тогда я беру кольцо иначе – сбоку за край, использую его как плоский диск, который удерживаю указательным пальцем вместе со стрелой, – и решаю действовать, пока бронза не погнулась.

Вытягиваю локоть, прицеливаюсь и выпускаю стрелу, не успевая осознать, коснулась ли тетивы. Кажется, мои способности нравятся зрителям – все ревут, замечая моё достижение ещё раньше меня самой. В точку. Я ведь обещала им давно –