Год Горгиппии - Софа Вернер

всеобщей Матери, прося пожалеть Медину и засчитать ей поражение без падения. Неясно, исполняют Боги желание Ксанфы или не способны выдержать жалкий проигрыш юной девушки, почти ребёнка; но мост твердеет на наших глазах и обретает опору по бокам. Медина быстро бежит на противоположный край. После неё мост вновь обмякает, опасливо покачиваясь на ветру.

Так мы узнаём, что Боги милостивы и щедры к своим избранникам. Союз не сдерживает восторженного рокота.

– Попроси того же! – я кричу вслед Атхенайе, которая берёт в руки вспомогательный шест. – Сдайся, если будет тяжело!

Я понимаю, что мои советы скорее вредят, чем поддерживают её, но мост ощущается путём к потере Найи – по крайней мере потере прежней её, – и я не могу позволить ей так со мной поступить. Она так ценна мне и дорога, моя ближайшая подруга… Я так много говорил, но ничего толком не успел ей сказать.

Она делает первый шаг, отказываясь от перерыва на проверку себя и вновь обмякших верёвок. Атхенайя – удивительная женщина, величественная, как колонна, удерживающая на своих плечах больше, чем способны унести все мы. Если бы она тянула кусок мрамора на себе вверх – она бы дотянула. Но это ужасное испытание…

У неё с Землёй личные счёты, я знаю. Атхенайя складывала собственные алтари в Её честь, надеясь, что так сможет задобрить и получить благословение. Широкие бёдра принесли бы много детей в наш мир; вот для чего они созданы – не для баланса.

Первые шаги даются ей тяжело, и она не слушается моих наставлений – бегло смотрит вниз, пугается, шагает ещё раз и страшится только сильнее. Я знаю, что сорвётся, но не понимаю, как мне её остановить.

Из горестных криков меня вырывает Шама. Она дёргает меня за плечи, а после обнимает лицо – очень странно и близко подбираясь ко мне, – но молчит, ничего не говорит. Я понимаю, что она посланница своей Богини и спасает меня от зрелища, которого я не выдержу, но которого жаждет толпа.

– Кто-то должен сорваться, – шепчет она мне почти в бреду, – но Боги её пощадят. Нужно всего лишь им подыграть, хорошо?

Что-то происходит за нами, и люди кричат, хлопают в ладоши и топают. Я закрываю глаза, и дурные мои слёзы, драгоценная влага, катятся под уверенные пальцы Шамы. Мне нужно взять себя в руки, но пока что я отдаюсь во власть ученицы, обмякая в её руках. Хорошо, что Шама сильная. Ещё бы она не была.

– За что они так с нами?

– Мы победим, – обещает Шамсия. – Мы сильнее и моложе Богов. Мы победим Их.

Четвёртый шаг

КОМАНДА ШАМСИИ

Мне дорого обойдётся заговор против Богов, но я дойду до конца. Земля спрятала от нас Атхенайю, чтобы мы верили в её гибель, но пока нечего класть в погребальный костёр – её жизнь ещё с нами. Всё это лишь игра. Предположу, что Олимпийская.

Солнце глядит на меня жаркими прямыми лучами. Больше перерывов между шагами нам не дано, и на четвёртый раз никого не объявляют: просто прислужники силой уводят остальных, теснят от линии стрельбы. Я с сомнением гляжу на мишени. Становится легче, когда в инструменте я узнаю лук, который умею держать в руках, потому что охотница. Хорошее мне досталось испытание! Тут же напоминаю себе, что Игры уносят жизни и устроены обозлившимися Богами. Я не должна радоваться.

Бросаюсь к найденному и крепко хватаюсь за изгиб, пока его никто не перехватил, лишив меня последней связи с силой родных земель.

– Наверняка здесь есть подвох, да? – киваю девушке, которая подошла ко мне поближе, лишь бы не чувствовать себя брошенной. Я понимаю её желание держаться вместе и поддерживаю. Соперничество мне надоело; ноет даже хуже кровоточащей царапины на бедре. – Меня зовут Шама.

– Глупо не знать тебя, – скромно отзывается она и зачем-то легонько кланяется мне, как перед алтарём. – Меня зовут Лира, госпожа. У тебя кровь, – она предлагает мне помощь.

– Случается, Лира, – удивлённо отвечаю ей, – это не первая сегодня кровь. Но, надеюсь, последняя. Будь осторожна.

Лира кивает мне, и я благодарна за её светлый звонкий голос, отозвавшийся в голове приятным отвлечением от тяжести божеских наставлений. Я тру сонные глаза грязными от песка пальцами, и оттого под веками чешется ещё сильнее.

Три сложенных из мрамора стола – это наши места, с которых следует начать испытание. Я оборачиваюсь, обнаруживая себя в круге живых людей. Лица зрителей будто повторяются, наряды чередуются в цветах, и причёски по одному образу сложены у всех. Приглаживаю свои растрепавшиеся косы, когда понимаю, что все смотрят на меня, на Лиру и на третьего атлета-синда. Оказаться в центре круглой арены по-новому неприятно.

Из толпы атлеты казались мне незначительно маленькими, совсем невидимыми, но сама я чувствую спиной внимание каждого жителя этого мира. Правила легко осознаются сами собой. Сытая Земля следит за мной тоже – ждёт, как я себя проявлю. Боги больше не прячутся от нас, хотя наверняка знают, как тяжело нам выносить Их присутствие.

Я ощущаю себя под излишне внимательным присмотром и оттого, когда беру лук, тут же неловко роняю стрелу. Меня бьёт рябью беспокойства, особенно когда в уши начинает литься рокот неодобрительного нытья со стороны. Второй раз хватаю стрелу увереннее и даже окатываю взглядом соперника справа, мужчину из команды Ксанфы – чтобы порадовать толпу своей решительностью. До противного быстро я учусь потакать желанию Богов.

Хотелось бы мне вернуться к жизни, где значение имели только сон и еда. Я поддеваю ногтем основание стрелы, пытаясь отыскать подвох. Поверхность шершавая, неприятно колючая, как, может, я сама для Богов. Проворачиваю стрелу в пальцах, усмехаясь в неразборчивое лицо Солнца.

– Что будет, если попаду? – громко спрашиваю то ли сама себя, то ли его. – И сколько раз должна попасть? Мы ничего не понимаем в этих правилах!

Я наконец срываюсь и удержать себя не могу. Каждый раз нас пихают к краю, чтобы скинуть, но не объясняют, в чём смысл нашего сопротивления. Бедро краснеет от крови – напряжённые мышцы горячат рану, в неё, возможно, попадает грязь. Я словно обречена быть израненной всегда, чтобы иметь силу. Переминаюсь с ноги на ногу и прижимаю лук к плечу.

– Либо правило, либо я стреляю в тебя, – предупреждаю шёпотом, топчусь в уверенности, что стрелы в моих руках не лишены особенной способности попасть в бога.

Тут же звучит очередной горн, который оглашает волю учредителей Игр – как они себя называют, чтобы придать