Федор Годунов 1-6 - Иван Алексин

проблематично. Тем более, что Подопригора и не прятался, тут же от души загуляв и упившись практически до бесчувствия. Так что Грязной его даже сразу убивать не стал, решив для начала в надёжном месте вдумчиво поговорить. И, в итоге, не убил, сообщив потом мне, что полного доверия к полусотнику у него нет, но какой-либо каверзы в ближайшее время от Якима можно не ждать. Пусть, мол, лихой командир и дальше пользу приносит, а уж воевода за ним присмотрит.

Тоже мне, надсмотрщик нашёлся. Будто мне одного Порохни мало!

— По здорову ли, Василий Григорьевич? — весело спросил, между тем, Беззубцев. — Смотрю, ты время понапрасну не терял. Из Путивля три сотни оборванцев уводил, а теперь по всему видать — войско! — воевода, соскочив с коня, приобнял Грязнова, затем облапил Порохню, приветливо кивнув при этом и мне. — А что у тебя охабень в грязи весь? — Юрий вновь повернулся боярину. — Аль случилось чего?

— Москва случилась, — веско заявил я, не дав ответить побагровевшему боярину.

— Ишь ты, — мгновенно посерьёзнел Беззубцев. — Понятно. Ты уж извини, Василий Григорьевич, — взглянул он в глаза Грязному, — ежели что не то сказал. Сильно встрече нашей обрадовался. Нам ещё один справный отряд под Москвой не помешает.

— Вы в Коломенском стоите?

— А ты откуда знаешь? — развернулся в мою сторону воевода.

— Так у нас Подопригора аки оголодавший волк по всей округе рыщет, — усмехнулся я в ответ. — От него и зайцу в лесу не скрыться. А уж целое войско тем более не прозевает.

— Нужно было бы, я бы к вам и в само Коломенское в гости заехать мог, — поддакнул мне полусотник, весело хохотнув. — Ни дозоров окрест, ни охраны у ворот.

— А ты бы за эти ворота сунулся, враз в гости ехать охота пропала бы, — отпарировал Беззубцев. — Это только со стороны кажется, что охраны у ворот нет. Поскакали, что ли, Василий Григорьевич? — обернулся он к Грязнову. — Иван Исаевич заждался. А войско твоё пускай в Карачарово идёт. Там уже конница Пашкова расположилась. Заодно вместе с ним действовать будете.

А вот это хорошо! То, что мы отдельно от основного войска действовать будем, мой план значительно облегчает. Как известно, в самом начале битвы под Москвой, Пашков со своим отрядом на сторону Василия Шуйского перебежит. Ну, и Василий Григорьевич следом с парой своих холопов переметнётся. Что позволит нам на вполне законных основаниях отступить, так и не вступив в бой.

— Мы с Пашковым не в ладах немного, — пряча свои мысли, заявил я.

— Да слышал уже, — отмахнулся Беззубцев. — Пашков с Ляпуновым да Сунбуловым ещё к Москве войско привести не успели, а уже к большому воеводе прискакали. Сильно лаялись на тебя, Василий Григорьевич, — кивнул он Грязнову. — Только у них и с Иваном Исаевичем отношения зараз не заладились. Гонору много. Пашков так и сразу власть под себя подгрести попробовал. Оттого большой воевода и велит вам вместе с Пашковым одним лагерем стать, что доверия к нему нет. Вот догляд за ним и будет.

Эх, Иван Исаевич, Иван Исаевич. Может полководец ты и хороший, но политик из тебя никакой. Сначала в эту авантюру влез, поверив на слово «царю» Молчанову, что тот следом с войском придёт, потом посланникам Шуйского свободно по лагерю шататься позволил, раздор и смуту внося, теперь опять же дворянские отряды подальше от себя за Москвой-рекой ставит, что бы им проще было на сторону врага переметнуться. Как итог, ослепление и прорубь в далёком Каргополе.

Ладно. Это мы ещё посмотрим. Если у меня всё как задумано сложится, попробую я будущего узника по дороге в Каргополь перехватить. Надеюсь, что к тому времени иллюзий по отношению к доброму царю у большого воеводы поубавится и он ещё сможет пользу принести.

* * *

Проводив Грязнова к Болотникову и оставив в полку за главного Порохню, я, взяв с собой десятки Тараски и Мохины, отправился в другую сторону. Пришло время оставленные в тайнике Чемоданова драгоценности проведать.

В целости ли? Или, может, тот же Фрол, оставшись без хозяйского надзора, захоронку своего господина нашёл и без спросу прихватизировал?

Не должен, в принципе. Теми же царским венцом и печатью особо не попользуешься. Их только новому царю, в расчёте на щедрую награду, преподнести. Но тогда бы Шуйский уже давно в шапке Мономаха щеголял. Он бы о такой находке по всей Руси раструбил, в том можно не сомневаться.

В деревню я заглядывать не стал. После памятного боя с польским отрядом меня там наверняка узнают. Послал туда Мохину с десятком, а сам вместе с Тараской обогнул и затаился в том месте, откуда в прошлом году мы на ворога с мужиками ударили.

Петро себя долго ждать не заставил, появившись уже через полчаса.

— Пусто там, — доложил мой друг, стряхивая с одежды посыпавшиеся с веток снежинки. — Староста сказывает, что царские вои сюда не заезжают. Деревенька-то в стороне от тракта стоит. Тиун только князя Голицына иногда появляется. Поместье князю в вотчину после бегства окольничего передали.

— Налетели коршуны на добро, как хозяина не стало, — зло прошипел я. — Ну, ничего. Даст Бог, не долго Васятке Голицину вымороченной деревенькой пользоваться. Я ему ещё за бунт в войске и расправу с матушкой сильно должен остался! Ладно, Петро, — развернулся я к Мохине. — Мы поутру с Тараской вернёмся, а ты с воинами здесь, в деревне переночуй. Если случится чего, бери любого мужика да с ним гонца и пошли. Тут до заимки версты три всего будет. Местные дорогу знают.

— Вдвоём пойдёте? — недовольно насупился десятник.

— Почему вдвоём? Тараска с собой с пяток воинов из своего десятка возьмёт. Больно уж товар ценный, — пояснил я своему соратнику. — А сторож, которого дядька Иван добро охранять оставил, ненадёжный. Ему Фрол, может быть, и предан, а вот мне… тоже преданным станет, если людей за спиной увидит.

Заимку мы тоже обогнули, оставив наблюдать за ней всю взятую с собой пятёрку, затем уже вдвоём с Тараской вышли к болоту, нашли приметное деревце.

— Здесь должен быть, — заявил я, отмерив положенные шаги.

Копать долго не пришлось. Уже через полметра лопата ткнулась в деревянный настил, укрытый рогожей. Расчистив, подняли крышку, с трудом вынули наглухо закрытый небольшой кованый сундучок, открыли.

— Ишь, богатство какое! — восхищённо присвистнул Тараско.

Ну, великим богатством я бы это не назвал, но всё, что я смог в своё время, убегая из Кремля с собой прихватить, дядька Иван в сундук положил. Немного золотых и серебряных монет, кое-какие камешки, сестрицины драгоценности. Если с умом распорядится,